class="p1">— Слышь, назад встань, — сказал Глеб.

— Ты сам назад встань, — ответил Леон. — Я вообще не понял, зачем ты вышел.

— Затем, что первый тут я.

— Ты? С чего это?

— С того, что мой батя твоего сожрёт и косточкой не подавится.

Леон усмехнулся коротко и зло.

— Ага. Расскажи ещё. У меня машина есть, понял? Своя. Тебя на ней разве что катать, как собаку.

Сзади уже оживились. Один мажор вовсе полез на стул, чтобы лучше видеть. Я не лез. Пусть сами покажут, кто у них лезет наверх первым, а кто только гавкает из второго ряда.

Леон и Глеб уже перестали спорить и сверлили друг друга глазами. До первого удара там оставалось совсем чуть-чуть. Я дал этому дойти ровно до нужной точки, после чего рубанул:

— Цыц. По углам, бойцы.

Оба услышали и разошлись с таким лицом, будто я только что отменил им финал чемпионата мира по собственной крутости. Но всё же разошлись. Полезно. Услышали сразу. Значит, вразнос уйти пока не готовы.

Я перевёл взгляд на остальных.

— А вы чего встали? Дальше где расклад? Или у вас на весь коллектив два героя и остальная массовка?

Сразу пошли взгляды друг на друга. Очень выразительные взгляды. С кривыми усмешками и попытками читать чужую реакцию раньше своей. И за всей этой рожей с понтами уже полез наружу страх встать ниже, чем хочется.

Один барчук сделал вид, что ему вообще всё равно. Второй, минуту назад ржавший громче всех, начал поправлять футболку и уставился в пол. Третий качнулся вперёд, но сразу вернулся обратно. Каждый хотел стоять повыше, только никто не торопился официально сказать: да, я вот этот, второй или третий. Про десятое место там вообще лучше было молчать, иначе могли случиться человеческие жертвы.

Я молчал и смотрел, как молодых клинит на простейшей вещи.

— Это тупость какая-то, — последовал первый комментарий.

— Конечно, — сказал я. — Самое неприятное в жизни обычно очень простое. Давайте, решайте. Кто у вас что из себя представляет.

Тишина в ответ вышла ещё хуже первой. Я буквально физически слышал, как у каждого мажорчика в голове скрипит собственная самооценка.

Я дал им ещё пару секунд помучиться, после чего кивнул:

— Ладно. Раз сами сказать не можете, я помогу. Стройтесь в ряд. Кто первый — тот лидер. Погнали.

Сказал и отошёл к стене, освобождая пространство. Теперь оставалось только смотреть.

Пацаны двинулись. Вернее, попытались.

Сначала вроде бы пошёл обычный шум. Один показал рукой: мол, давай ты сюда. Второй двинулся к началу. Третий лениво шагнул в середину.

Потом в передней части сразу случился затор. Леон полез на первое место. Глеб, разумеется, полез туда же. За их спины почти одновременно сунулись ещё двое, которым вдруг показалось, что в общей суматохе можно незаметно влезть повыше и потом делать вид, что так и надо.

— Э, ты куда⁈

— Сам куда⁈

— Убрался на хрен!

— Руки убери, дебил!

Одного толкнули плечом. Второй поскользнулся о чужую ногу и влетел в третьего. Третий с матом вцепился в чужую футболку. Середина ряда тут же решила, что, раз наверху давка, значит, надо срочно просачиваться в щели. Слабые полезли сбоку. Хитрые начали пристраиваться за сильными. Рослый парень с кольцом в носу вообще тянул за собой приятеля за локоть, который откровенно тупил.

— Э! Я впереди него стоял!

— Где ты стоял? У стенки ты стоял!

— Да пошёл ты!

— Сам пошёл!

— Не трогай меня!

— А ты не ле…

Мажор не договорил — полетел вниз с грохотом после наглого толчка. Сразу вскочил и полез обратно, уже с красным от возмущения лицом. Парнишка поумнее отошёл в сторону и стал ждать, чем закончится свалка. Тоже характерно. Такие любят входить в готовый расклад, когда за них уже всё решили.

Я смотрел и запоминал. Кто прёт лбом. Кто ищет плечо поддержки рядом. Кто вовсе прячется за чужими спинами. Картинка выходила предельно честная.

Леон и Глеб опять оказались впереди, только выглядели уже не как два признанных лидера, а как пара упёртых баранов, решивших проложить дорогу лбами и удивляющихся, что толпа почему-то сопротивляется. Вокруг них нарастал дешёвый бедлам: локти, тычки, вскрики, перекошенные лица, обрывки мата. Ещё немного — и у меня вместо психологической работы начался бы обычный махач за право выпендриваться первым.

Я дождался ровно того момента, когда польза от процесса кончилась, и сказал:

— Стоп.

Остановились не сразу. Сначала один ещё дотолкал другого в бок. Потом откуда-то из глубины донеслось запоздалое:

— Да отойди ты!

Только после этого куча начала замирать. Тяжёлое дыхание, злые морды, растрёпанная одежда и волосы торчком. Абалдуи, блин.

Я медленно оглядел их всех и сказал:

— Красота. Просто выставка достижений народного самолюбия.

Передо мной стояла толпа, где каждый хотел быть главным и никто не хотел понимать, кто рядом и зачем.

Я дал им выдохнуть и спросил с лёгкой насмешкой:

— Что, пацаны, тяжело определиться, кто есть кто?

Тут их прорвало на реплики. Очень ожидаемо.

Кудрявый в дорогих шмотках возмущённо выпучил глаза:

— Да тут бред вообще. У меня подписчиков больше, чем у половины вас всех вместе взятых.

Сразу, почти с удовольствием, с другого края прилетело:

— И чё? Если я тебе с ноги дам в голову, ты со своими подписчиками ляжешь.

— Попробуй, — огрызнулся первый.

— Да на изи.

Третий, до этого молчавший, сунулся вперёд:

— Вы оба смешные. Я ща батю наберу, он своих орлов пришлёт, и вы тут быстро поймёте, кто первый.

— Слышь, рот закрыл.

— Закрой мне сам.

— Да я тебя…

— Давай, покажи.

Я слушал это всё и не вмешивался. Рано. Каждый тащил на стол свой главный аргумент: деньги, папу, удар в голову, известную рожу, тачку. Набор был богатый, но только толку — на копейку.

Я поднял руку. Шум ещё шёл по инерции, потом стал спадать. Когда последние реплики дозвучали, я заговорил:

— Чё, пацаны. Нет у вас табеля о рангах, да?

Они на секунду замолчали. Даже те, кто собирался дальше мериться родословной и количеством охраны у отца.

Я смотрел на каждого по очереди, лениво, как на витрину с одним и тем же товаром в разной упаковке.

— Да с чего ты взял? — буркнул Глеб.

— С того, что я вам дал минуту сделать простую вещь, а