вы устроили давку и заистерили, — ответил я. — На словах вы тут все Львы Толстые, а на деле хрены простые?

Послышались смешки.

— Так что надо смотреть по делу, кто и что из себя представляет.

В комнате снова зашевелились. Я увидел мелькнувший в глазах пацанов интерес. Осторожный, раздражённый, но зато живой. Они почувствовали, что разговор про крутость я не бросил и в нравоучение его тоже не превращу.

Я ещё раз обвёл мажоров взглядом.

— Раз вы сами свой расклад не знаете, я вам помогу его узнать. Только потом не обижайтесь на результат. Он упрямая штука. Особенно когда вылезает наружу при свидетелях. Так что те, кто опасаются себя проявлять, — сразу шаг назад.

Шаг назад не сделал никто.

Только послышались нервные смешки.

Я на секунду замолчал, прикидывая, как подать им следующую вещь. Мягкие разговоры про правильные коллективы тут бы сдохли на первом же смешке.

Тут как по заказу один из красных, здоровый, стриженый под полубокс, но с отпущенной неприлично длинной чёлкой, вышел вперёд. Я сразу считал по физиономии — этому красавцу дома часто сообщали, что он лев, тигр и вообще редкий случай в истории человечества. Выйдя, он с важным видом выдал:

— Один в поле воин. Мне так батя говорит.

Несколько человек сразу закивали. Что тут сказать — у таких фраз всегда хорошая родословная: батя сказал, дед подтвердил, личный водитель молча одобрил.

Я пожал плечами.

— Раз твой батя так говорит, значит, у него был повод.

Пацан даже чуть выпрямился от гордости. В комнате мелькнуло короткое оживление. Но в этот момент с дальнего края подал голос парень с капюшоном на голове, в кепке с прямым козырьком и очках с палец толщиной.

— Да в катке в доту даже так не канает, — сказал он. — Там роли нужны. Один ломится, второй прикрывает, третий на подхвате. Иначе в две минуты сложат.

На него тут же зашикали.

— О, задрот проснулся.

— Ща он нам про киберспорт объяснит.

Парень не отреагировал, будто заранее привык, что его ум тут считается побочным дефектом. А мне только это и было нужно. Я сразу подхватил:

— Во. Хоть один тут с головой не поссорился.

Шум на секунду споткнулся, и я продолжил:

— Вы все хотите быть первым номером. Все, — я обвёл их пальцем. — Только первый номер сам по себе — это шум. А дело делает связка.

Глеб фыркнул и качнул головой.

— Началось…

— Слушай дальше, — отрезал я. — Быть видным — это одна история. А вот быть нужным — другая.

— И чё, ты сейчас нам будешь втирать тему, что запасной тоже красавчик? — последовал комментарий.

— Я вам сейчас втираю, что бесполезный — это позор, — ответил я. — А место в цепочке — это просто место. Если рядом с первым одни такие же клоуны, он летит первым.

В толпе я поймал взгляд Леона, которого так и распирало изнутри.

— То есть ты хочешь сказать, что быть вторым — нормально?

— Нормально быть тем, без кого схема разваливается, — ответил я. — Ты можешь быть самым шумным в комнате и пустым, как коробка от дорогого телефона, — я кивнул на его мобильник, следом поднял взгляд и посмотрел пацану прямо в глаза. — А можешь быть тише и решать половину дела.

На последних словах в комнате пошёл гул — молодёжь поняла мысль, только принимать её не хотела.

— Да хорош уже втирать дичь, — фыркнул Глеб.

Сразу подхватили ещё двое.

— Это тема для тех, кто первый не вытянул. Оправдание для слабых. Если ты сильный, ты и один вывезешь.

— Ты нас к чему ведёшь вообще? К тому, что последним быть почётно?

Голоса посыпались один поверх другого. Я слушал всё это спокойно.

— Закончили, — сказал я.

Они всё ещё шумели.

— Я сказал, закончили.

Голоса снова утихли, хотя на последнем издыхании кто-то ещё буркнул:

— Да прям.

Я перевёл взгляд по всей группе. Эх, были бы у меня иные физические кондиции, из моего прежнего тела, и не пришлось бы городить всю эту конструкцию… но сейчас обходимся тем, что есть.

— Шуму много. Цены себе рисуете высокие. Толку пока на три копейки. Хотя чего я вообще распинаюсь.

Я махнул рукой, будто мне окончательно надоело слушать этот базар.

— Вообще можете ко мне больше не ходить. Я вам и так отметки поставлю. Мне на вас время тратить жалко.

Смех оборвался окончательно. Слово «жалко» мажоры поняли сразу и очень правильно.

— Вас Лапин ещё зачем-то пытался расшевелить, разговаривал с вами, носился, верил во что-то. А мне проще бумагу закрыть. Отметки нарисую, подписи где надо поставлю и отчёт сдам. Всё равно толку из вас не выйдет.

— Да кто ты вообще такой? — донеслось справа.

— Тот, кто вас в таком виде на вашем же поле даже с инвалидами обыграет, — я подмигнул.

Сначала пацаны даже не поверили в то, что услышали. Потом вспыхнуло сразу со всех сторон.

— Чё⁈

— Ты серьёзно⁈ За слова ответишь?

— Да мы тебя вынесем вообще в чём угодно!

— Инвалидами? Ты охренел? Ты сам понял, что сказал?

Молодёжь галдела, а я, скрестив руки на груди, стоял на месте.

— Конечно, серьёзно, — отрезал я.

— Ты нас кем вообще считаешь? — выпалил Глеб.

— Шумной массовкой с завышенным ценником, — я улыбнулся одним уголком рта.

Леон замотал башкой с возмущением, в его глазах уже сидел злой интерес.

— Ладно. Допустим. И в чём ты собрался нас обыгрывать?

— А вот это уже разговор, — ответил я. — Да в чём угодно!

Снова понеслось:

— Давай хоть щас! В чём?

— Выбирайте поле боя, — объявил я. — Мне всё равно. Выбирайте своё. Родное. Где у вас, как вам кажется, всё схвачено.

Парень с кудрями, который выступал про подписчиков, сразу сунулся:

— Давай в медийку тогда. Кто кого сделает.

Комната заржала. Глеб мотнул головой.

— Чушь. Это вообще детский сад.

— А ты что предлагаешь? — спросил Леон.

— Спортплощадку, — сказал Глеб. — Там сразу понятно, кто чего стоит.

— Понятно тебе, — огрызнулся кто-то сбоку. — Ты просто здоровый лось.

Сзади подал голос ещё один:

— Да что вы как деды. Давайте в пейнтбол.

— Во! Точняк.