— Отчего завтра? — спросил я. — Давай прямо сейчас. И можно ты, чего мы как неродные люди, коллеги всё-таки.

Она моргнула.

— Прямо сейчас?

— Конечно.

Таня заметно смутилась. И от моей просьбы, и от тона, с которым она прозвучала. Видно было, что прежний Роман Михайлович в её картине мира так не разговаривал. Тот, скорее всего, просил мягче, мямлил, внутренне извиняясь уже за сам факт собственного существования. А я сейчас просто взял и сказал как есть.

— Ну… пойдёмте, — сказала она.

Мы пошли в кабинет. Таня шла рядом чуть настороженно, всё ещё присматривалась ко мне краем глаза, будто пыталась понять, что со мной не так. Я открыл дверь, пропустил её внутрь и кивнул на стол.

— Вот мой боевой пост. Прошу любить и жаловать.

Она подошла к компьютеру, я ткнул кнопку, монитор ожил. Таня присела в кресло, взяла мышку и почти сразу сказала:

— Так у вас же Битрикс старый, Роман Михайлович.

— Ну старый, — сказал я, пожав плечами. — Представляете, всё как из головы вылетело.

Она опять покосилась на меня. На этот раз уже с очень отчётливой мыслью, что день у Романа Михайловича сегодня пошёл какими-то особенно хитрыми зигзагами. Только вслух ничего не сказала.

— Садитесь, — наконец сказала она. — Сейчас покажу.

Таня быстро защёлкала мышкой. На экране полезли окна, вкладки, поля, строчки, какие-то задачи, комментарии, статусы, карточки, вложения. Чёрт ногу сломит…

Всё это жило своей офисной жизнью и сразу вызывало у меня стойкое желание найти того, кто это придумал, и оставить его наедине с собственным творением без еды и воды, но с обязательной ежедневной отчётностью.

— Вот здесь раздел по группам, — сказала Таня. — Сюда заходите. Вот карточка. Тут основная информация. Тут первичную диагностику пишите…

Она запнулась, снова смутившись.

— Роман Михайлович… ты прикалываешься? Или методику новую на мне тестишь?

— Да что ты, Танюш, — я отмахнулся. — Показывай, у тебя хорошо получается.

На самом деле я смотрел на экран и толком ни хрена не понимал.

— Здесь сам ход работы и комментарии по динамике, — продолжила Таня. — А вот здесь можно ставить задачи. Сюда прикрепляются файлы, если есть. Тут статус задачи видно…

— Тань, а Тань — можно вопрос? — спросил я, когда она замолчала. — Это всё ради одной карточки группы?

— Ну… да, — ответила Таня, немного виновато, будто лично придумала всё это.

— И вот это всё нужно, чтобы написать, что группа — стадо баранов и их надо хорошенько встряхнуть?

Таня не выдержала и прыснула. Сразу прикрыла рот ладонью, но поздно.

— Ну так-то… нет. Так писать нельзя.

— А как можно?

Она уже смеялась глазами, хотя очень старалась держать рабочее лицо.

— Ну… «высокий уровень внутригрупповой конкуренции», «неустойчивая иерархия», «повышенная конфликтность». Роман Михайлович, вы так шутите? — снова уточнила она.

— Я? — спросил я. — Я ещё только разминаюсь. У меня, может, душа просит простого человеческого документа, а мне показывают космический корабль из кнопок.

Таня снова еле удержалась от смеха и ткнула курсором в очередное поле.

— Вот сюда вы вносите основания для выбранной стратегии… А можно вопрос?

— Нужно.

— Это вас Елена Сергеевна надоумила меня проверить? С отчётами что-то не так?

Я понял вопрос по-своему — неужели бывший обладатель этого тела бегал за Леночкой, быстро приседая? Тогда неудивительно, почему синеглазка так злится, — я, видите ли, отбился от рук.

— Нет, — я покачал головой. — А Елена Сергеевна, смотрю, тут главный жрец этого цифрового алтаря?

Таня кашлянула в кулак, скрывая очередной смешок.

— Она просто следит, чтобы всё было в порядке.

Дальше Танюша начала показывать конкретнее.

— В задачу, кстати, надо добавить Елену Сергеевну как ответственную.

— Её? — переспросил я. — Прямо сюда?

— Да. Это просто порядок согласования, — сказала Таня.

— А директора, как понимаю, в свидетели особой важности?

— Почти, — ответила она и показала мышкой. — Наблюдателем нужно добавить Олега Дмитриевича.

— А если я сюда случайно министра обороны добавлю, система сильно удивится?

Таня засмеялась уже в открытую, тихо.

Она прокликала ещё пару окон и продолжила объяснять:

— Потом ставите срок выполнения задачи и приоритетность. И обязательно сохраняйте, а то у нас иногда слетает.

— То есть эта штука ещё и исчезнуть может? — спросил я.

Таня уже откровенно улыбалась, хотя всё ещё пыталась держаться прилично.

— Вы сегодня какой-то… другой, — наконец сказала она.

Я ничего не ответил. Танюша чуть покраснела, потом ткнула в экран.

— Здесь ещё можно прикрепить файл, если вам нужно приложить, например, план работы по группе…

Таня снова скосила на меня взгляд. В этом взгляде появилось любопытство. Она ещё раз прошлась по основным вкладкам, потом ещё раз показала, где создавать карточку, куда писать комментарии и как добавлять участников.

— Всё, — сказала она.

Танюша встала из-за стола, взяла папку, снова сунула её под мышку.

— Если что, я завтра могу зайти.

— Хорошо, — усмехнулся я. — Только без «если что». Вы уже втянуты.

Она медленно покачала головой.

— Только не пишите туда про баранов. Такую революционную методику Елена Сергеевна точно не пропустит. Правда.

— Обидно, — сказал я. — У меня это был самый точный диагностический термин за день.

Таня уже собиралась уходить, я как истинный джентльмен поднялся, чтобы проводить даму. Но, видимо, сделал это слишком резко — шею дёрнуло так, что глаза на лоб полезли. Таня заметила, как у меня скривило лицо.

— У вас шея… дайте посмотрю?

Она подошла чуть ближе, посмотрела и нахмурилась.

— Подождите.

Она сказала это быстро и вышла раньше, чем я успел спросить, куда именно она так резво сорвалась. Но через минуту Таня вернулась с маленьким тюбиком в руке.

— Вот. Намажьте.

Я взял тюбик, повертел его между пальцами и прочитал название. Ничего мне это не сказало. Тюбик как тюбик.

— И как это чудо советской фармацевтики использовать?

— Это не советской.

— Тогда прошу прощения у современной науки.

— Просто нанесите тонким слоем и хорошенечко вотрите, — сказала она.

Я подошёл к зеркалу, посмотрел на багровый след от верёвки. Блин, в таком месте, что нормально не намажешь, да ещё и измазюкаешься.

— Давайте я помогу, — вдруг предложила