class="p1">Телефон он из руки не выпустил. Пришлось выдирать.

— Да я тебя в порошок сотру! Ай, отпусти! — заорал он, дёргаясь.

Я выхватил мобильник и ткнул в экран. Заблокирован. Разумеется. Жизнь любит детали.

— Пароль говори, — сказал я.

— Пошёл ты! Ай… руку, сука, сломаешь!

— Последний раз говорю. Или пароль, или телефон в окно полетит.

— Я на тебя заявление напишу! Вон камера! Всё снимает!

Он мотнул головой вверх. Под потолком действительно висела камера.

Ну да, заявление. Почему-то я даже не удивился. В две тысячи двадцать шестом году один здоровый мужик вполне мог пойти писать бумагу на мужика в полтора раза меньше себя и считать это достойным способом решения вопроса. Только мне сейчас от этого легче не становилось. Если всплывёт драка, меня могут отстранить от красной группы, а вместе с этим можно будет красиво помахать рукой и Леону, и подписи, и всему моему плану. Оставлять же фото у этого урода я тоже не собирался.

Выбирать, что из двух зол сегодня моё, я не успел.

Сзади раздался перепуганный голос директора:

— Что тут происходит?

Вопрос был вполне уместный. Я стоял в коридоре по пояс голый, с чужим телефоном в руке и Федей, скрюченным у подоконника. Картина выходила бодрая.

Я отпустил его сразу. Федя выпрямился, весь перекошенный от злости. Я успел одной рукой даже поправить ему ворот рубашки, будто мы тут действительно занимались чем-то приличным.

— Да ничего такого, Олег Дмитриевич, — сказал я самым спокойным голосом, на какой был способен. — Решил вот взять у Феди уроки по самообороне.

Директор перевёл взгляд на него. Федя замялся на долю секунды. Я прямо видел, как у него в голове с неприятным скрежетом сходятся две простые мысли: первая — ему очень хочется меня сдать, вторая — ему совсем не хочется выглядеть человеком, которого только что возил по подоконнику местный доходяга. Ну, каким он меня ошибочно считал.

— Да, — выдавил он. — Так и есть. Телефон, кстати, отдайте.

И тут уже не покочевряжишься. По крайней мере, если не хочешь устроить вторую серию прямо при директоре.

Я протянул ему аппарат. Он потянулся за ним жадно и быстро. И ровно в ту секунду, когда его пальцы почти коснулись корпуса, я очень аккуратно разжал руку.

— Ой, — сказал я. — Какой я неаккуратный. Простите, пожалуйста.

Телефон грохнулся на пол. Треск я услышал раньше, чем увидел. Стекло пошло красивой паутиной почти через весь экран.

Олег Дмитриевич поймал это боковым зрением, тяжело выдохнул:

— Коллеги, вот поэтому свои уроки по самообороне вы проводите в спортблоке. А по корпусу, будьте добры, ходите одетыми.

После чего развернулся и пошёл прочь.

Федя уже нагнулся за телефоном, и лицо у него было такое, что хоть сейчас на плакат в раздел «скрытая агрессия». Я хлопнул его ладонью по плечу и тихо сказал:

— Ещё раз рыпнешься — в следующий раз яйца в смятку превращу. Понял меня?

Он застыл, но выпрямляться не стал. Отвечать тоже не рискнул. Видимо, боялся, что директор ещё недалеко ушёл и вполне может вернуться на звук.

Я вернулся в кабинет.

Таня за это время успела накрутить себя по десятому кругу. Стояла у стола, глаза блестели, губы дрожали, а пальцы всё ещё сжимались и разжимались, будто она мысленно продолжала душить Федю.

— Таня, — позвал я.

Она вскинула на меня перепуганный взгляд.

— Да?

— Это не катастрофа.

— Для вас, может, и нет, — сказала она с досадой. — А он теперь понесёт всё это дальше.

— Понесёт, — согласился я. — Но вы-то знаете, что ничего не было. А Федя живёт на топливе из собственного воображения. Ему только дай повод.

Она нервно выдохнула и отвела взгляд.

— Я уверена, что он снял так, будто бы что-то было.

— Уже не снял, — сказал я.

Таня моргнула.

— Как… удалил?

— Можно считать, что да.

В подробности нашего светского диалога в коридоре я вдаваться не стал. Ей сейчас точно не нужны были рассказы про голень, подоконник и внезапный курс самообороны для административного состава.

Она несколько секунд просто смотрела на меня, будто не до конца поверила.

— Спасибо… Я уже думала, всё. А у меня и так сейчас такое чувство, будто всё одно к одному катится…

Она осеклась, потом вдруг подошла ближе и быстро, почти на нерве, чмокнула меня в щёку.

— Спасибо ещё раз.

После этого она вышла.

Я остался один, и вот тут организм решил, что сейчас самое время напомнить: женское внимание — штука, вообще-то, не только психологическая. Судя по реакции тела, у прежнего Ромки с этим делом было либо очень скромно, либо совсем никак. Так что хотя бы в одном вопросе он действительно жил высокодуховной жизнью.

Я покосился на дверь, взял со стола тюбик мази и тяжело выдохнул.

На мониторе светился открытый Битрикс со всеми своими вкладками, полями и прочей цифровой мерзостью. Я сел за стол, постучал костяшками пальцев по столешнице и подумал, что день пока идёт уверенно по траектории дурдома. С другой стороны, фотография больше не гуляет по чужому телефону, а значит, уже не всё потеряно.

Я подтянул клавиатуру ближе и начал заносить результаты сегодняшнего «тренинга».

В графе с описанием долго не мудрил и написал честно:

«Группа реагирует на статусные провокации активно. Внутренняя иерархия отсутствует. Каждый мнит себя особым случаем, коллективной работы не понимают, при попытке саморасстановки устроили базар и толкотню. Потенциал к управляемому соперничеству высокий».

Потом добрался до поля «ответственный» и хмыкнул. Как Таня и показывала, по таким вопросам надо было ставить Елену Сергеевну. Я вбил фамилию и вслух прочитал:

— Колупайко… Ну конечно. Вот до кого угодно доколупается.

Даже настроение слегка поднялось. Фамилия была будто специально создана для административной женщины, которая способна вывернуть душу через согласование, подпись и уточняющий комментарий.

Ответственной поставил Елену Сергеевну Колупайко. Наблюдателем — директора.

— Ну всё, — пробормотал я, нажимая сохранить. — Отстрелялся, можно сказать.

Система что-то подгрузила, мигнула и наконец проглотила мой отчёт. Я откинулся на спинку стула и на секунду задумался. Вообще, конечно, дело дрянь. Нельзя вот так всю дорогу тыкаться в этом цифровом мире, как слепой котёнок в стеклянную дверь. Надо бы провести себе краткий курс молодого бойца по всей этой чёртовой цифровизации. Пока она меня окончательно не добила.

Мысль оборвал стук в дверь.

Я