Унаследованные от нее формы государственной организации и идеологии сохранились до наших дней. Череда сенсационных археологических открытий и обретений новых текстов, состоявшихся за последние несколько лет, позволила нам совершенно по-новому взглянуть на мир этих преобразователей, полный блеска и насилия.

Путь к объединению Китая был намечен в течение предшествовавших двух столетий, в период Сражающихся царств, длившийся с 480-х гг. по 221 г. до н. э. и сопровождавшийся жаркими идейными спорами. Как мы уже видели, при жизни Конфуция (ок. 551–479 до н. э.) его идея об объединении мелких государств под властью единого монарха-мудреца, выступающего хранителем нравственных ценностей эпохи Чжоу и являющегося одновременно воплощением и защитником добродетели, не нашла сторонников среди местных правителей. Во «вселенском хаосе» эпохи никто из них не пожелал поступаться своей властью в пользу угасающей Чжоу; они были не готовы руководствоваться добродетелью (дэ) в мире, где торжествовала Realpolitik. Разрешением этих противоречий предстояло заняться мыслителям, следовавшим по стопам Конфуция.

Философ Мо-цзы (468–390 до н. э.) стал первым, кто в качестве средства от всеобщего хаоса предложил возводить на престол всеобщего государя‹‹1››. В его представлении государственные служащие должны были назначаться, исходя из заслуг, чиновников надлежало держать под строгим контролем, а от народа следовало добиваться единообразия мыслей и поступков; но обеспечить все это идеологическое единство могла только жесткая организация общества. Знаменитый трактат «Дао дэ цзин», написанный Лао-цзы примерно в VI в. до н. э., считает логическим продолжением идеи единства соответствие между политическим и метафизическим устройством: «Дао велико, Небо велико, Земля велика и Правитель велик. В государстве есть четыре великие вещи, и Правитель — одна из них». Здесь мы видим начало интеллектуального оформления императорской власти, тождества космического и политического. Отвечая на вопрос, как утвердить порядок в Поднебесной, Мэн-цзы, второй по значимости мудрец Китая, говорил, что он «утвердится в единстве». Если правитель гуманен и справедлив, то «народы Поднебесной все пойдут за ним и будут уповать на него. Если бы взаправду так произошло, народы покорились бы ему с такой же готовностью, с какой вода стекает вниз. Однако, если вода сразу обильно низвергнется, кто тогда сможет воспротивиться ей?!» (Мэн-цзы, 1.6)[18].

Именно так и произошло. К III в. до н. э. все соглашались с тем, что единовластие — необходимая предпосылка для реализации принципов Пути и, как следствие, для установления мира и Великого единства. Но как именно оно должно было восторжествовать? Конечно, философы, в особенности конфуцианцы, не могли выступить в поддержку насильственного пути. Невозможно было представить, чтобы справедливый царь убийствами расчищал себе дорогу к власти. Но не менее фантастичным выглядел и добровольный отказ крупных государств от своего доминирования. В конце концов, как нередко случается в истории, решающее слово сказала война. Китай был объединен мечом и скреплен официальной идеологией, которая сильно отличалась от конфуцианского идеала.

Важнейшим текстом, обосновывающим объединение, является «Шан цзюнь шу» («Книга правителя области Шан»‹‹2››). Написанная мыслителем из царства Цинь в IV в. до н. э., эта книга — одно из самых примечательных произведений Древнего мира, как восточного, так и западного. Ее называли первым в истории манифестом тоталитаризма и «яростной атакой на традиционную культуру и моральные ценности». В Китае некоторые презирали ее как бесстыдное оправдание деспотии, держащейся за счет циничного и беспринципного злоупотребления властью в духе Макиавелли. По мнению других, она, напротив, была превосходным и полезным инструментом. Ее хвалили и в наши дни, когда тоталитаризм преподносился в качестве «первой стадии социализма», временной фазы на пути к марксистской утопии. «Шан цзюнь шу» изображалась его первоисточником.

В основном этот текст был создан примерно в 340-х гг. до н. э., хотя некоторые вставки могли добавляться в следующем столетии. Книга содержит легалистскую аргументацию, обосновывающую новую форму государства, в котором правительственная власть пронизывает общество сверху донизу, создавая такой социальный порядок, где каждый крестьянин прилежно возделывает землю, каждый солдат отважно и преданно служит государству, а каждый чиновник бескомпромиссно руководствуется карающим законом. Чтобы приблизить установление желанного нового порядка, правитель области Шан предлагает ряд практических реформ, оставивших отпечаток на всей последующей истории Китая. Первой из них должно было стать деление страны на округа, районы и поселения. На нижнем уровне находилась самая мелкая единица, состоявшая из пяти семейств, связанных круговой порукой, а специально назначенный глава такого объединения нес личную ответственность за любое преступление, совершаемое его членами. Отсюда возникала система всеобщей регистрации людей с появления на свет и до самой смерти. Данные учитывались по тринадцати категориям, включая имя, место рождения, пол, имена и количество детей, способность к работе в зависимости от возраста, социальное положение (согласно критериям, излагаемым в сводах законов) и владение скотом — лошадьми и волами. Таким образом, посредством государственной вертикали и свирепых законов осуществлялся строгий контроль над всем населением. Вопреки Конфуцию, благоволение не рассматривалось как средство достижения Великой гармонии, хотя переход к нему допускался в будущем, после того как единство и послушание утвердятся бесповоротно. В обозримой же перспективе на первом плане стоял суровый закон. Даже добродетельный правитель У-ван, писал автор «Шан цзюнь шу», «захватил власть силой, но удерживал ее справедливостью». Теперь же «среди государств, имеющих десятки тысяч колесниц, нет ни одного, которое бы не вело войны… Этот путь давно закрыт»[19].

Способом утвердить подлинное единовластие оказывалась война, а инструментом его поддержания выступала суровость. Целью всего проекта — от регистрации семей до общей концепции власти — было создание тотального государства. Призыв автора «Шан цзюнь шу» «обогатите [страну] и сделаете [армию] сильной»[20] стал универсальным шаблоном китайской истории, дожившим до нынешней Народной Республики и «четырех модернизаций» Чжоу Эньлая и Дэн Сяопина.

Примерно в III в. до н. э. произошла революция и в военных технологиях: были разработаны новые высококачественные доспехи и механические арбалеты. Способность выставлять огромные дисциплинированные армии послужила одним из факторов, сделавших возможным объединение страны. Территория царства Цинь находилась к западу от коренных чжоуских земель; проживавшие там люди до самого конца оставались одним из многочисленных народов, признававших власть правителей Чжоу. Они издавна приняли чжоускую культуру, а их знать была связана с правящим родом междинастическими браками. Но на протяжении столетия, когда Чжоу медленно клонились к упадку, люди Цинь все острее ощущали собственную культурную обособленность; кроме того, они культивировали в себе жесткость, отчасти похожую на спартанскую. В 255 г. до н. э. государство Цинь аннексировало и присоединило земли вана Чжоу‹‹3››, остававшиеся последним символом старого политического порядка, державшегося с XI в. до н. э. «Настали темные времена: страдания простого народа безмерны, — писал один из ревнителей старины. — Дом