долг интеллектуалов. Как показывает последующая китайская история, провозгласить такой долг легче, чем исполнить его. Однако, подобно большинству великих книжных истин, многие из глубоких прозрений Конфуция выдержали испытание временем. Конфуцианские гуманистические идеалы в X в. были внедрены в государственную систему образования в Китае, а в последующие века проникли также в Корею, Японию, Вьетнам и Юго-Восточную Азию. Во время специальной церемонии у могилы Учителя, которая состоялась в Цюйфу в 2016 г., группа корейских педагогов-конфуцианцев, облаченных в традиционные мантии и головные уборы ученых, так резюмировала его значение для XXI в.: «Он сформулировал наши общие ценности упорного труда, долга и человеколюбия, а его вера во всеобщее братство в этот век индивидуализма обеспечивает его посланию непреходящую актуальность для всего мира даже спустя 2500 лет!»

Осевое время

В этой точке повествования стоит задать последний и весьма интересный вопрос, перекликающийся с нашим собственным восприятием всемирной истории. Каково же место Конфуция и китайского века философов в более широком контексте — в рамках того, что мы могли бы назвать глобальной культурной историей Евразии VI–V вв. до н. э.? Немецкий философ Карл Ясперс в 1949 г., на фоне горьких последствий Мировой войны и холокоста, бросивших мрачную тень на достижения западной цивилизации, сделал относительно века Конфуция поразительное замечание. По его словам, это был переломный момент в истории человечества, «осевое время»‹‹15››, когда «одновременно и независимо друг от друга в Китае, Индии, Персии, Иудее и Греции был заложен духовный фундамент человечества, и на этом фундаменте человечество существует до сих пор»[17].

Строго говоря, идея не нова. В XVIII в. французский индолог Анкетиль-Дюперрон говорил о коренных изменениях в человеческом мышлении, произошедших в разных частях света примерно в середине I тысячелетия до н. э. Он утверждал, что «этот период можно рассматривать как важнейшую эпоху в истории людей… как своего рода революцию, которая в одно и то же время в нескольких странах мира произвела на свет гениев — греков, персов, евреев и индийцев, — предрешивших будущее». Анкетиль-Дюперрон читал латинское «жизнеописание Конфуция», опубликованное в 1687 г. в Париже в качестве предисловия к переводу работ китайского мыслителя. В нем Конфуция превозносили как «мудрейшего из философов, который исключительно светом естественного разума» создал «необыкновенно утонченную нравственную систему». Вдохновленный этой типичной для эпохи Просвещения мыслью, Анкетиль-Дюперрон включил Конфуция в число трех величайших личностей, изменивших ход истории, и провозгласил его «оракулом», остающимся источником мудрости для всего восточного мира.

Так была ли эта поразительная синхронность лишь чистым совпадением? В середине I тысячелетия до н. э. в развитии материальной культуры по всей Евразии наблюдаются сходные черты. Общества находятся в состоянии перехода от бронзового века к железному, постепенно возникают могущественные монархии и основываются крупные многолюдные города. Появляется класс торговцев, а вместе с ним широко распространяется письменность, впервые выходящая из-под контроля религиозных и политических элит. Формулируются новые концепции мироздания, отличающиеся от всего того, что генерировалось раньше. Предлагавшие их ключевые фигуры отстояли друг от друга всего на пару поколений: их жизни укладывались в интервал между серединой VI в. до н. э. и IV в. до н. э. Некоторые из них, такие как Конфуций, Будда и ряд великих досократиков, возможно, даже были современниками.

В итоге, обобщая, можно сказать следующее. Конфуций и его ученики жили в период, наступивший после исчезновения великих цивилизаций бронзового века. На их место пришли соперничавшие друг с другом города-государства железного века. Так было в Греции Архаического периода, в долине Ганга, в Период Сражающихся царств в Китае. Во всех этих цивилизациях заметны признаки начавшегося социального расслоения — и каждая породила собственных гениев мысли. Свои философы и ученые были в Ионии: в их ряду Гераклит, Пифагор и Анаксагор. Современниками Будды были джайны, адживики, скептики, рационалисты и атомисты Индии. Все они задавались вопросами о природе разума и устройстве вселенной. В Китае аналогичный период называется веком философов, временем «ста школ», представленных даосами, моистами и конфуцианцами, такими как Мэн-цзы (Мэнций). Как и в Греции или Индии, в Китае бытовали различные воззрения на человечество и космос. Между ними можно провести лишь самые общие параллели. Было бы большой натяжкой утверждать, что политические раздумья Конфуция имеют много общего со спорами о карме, которые Будда вел с представителями других религий в долине Ганга. Но главным остается то, что все эти мыслители были озабочены судьбами человеческих существ и их местом в мироздании.

Сделка, предложенная Конфуцием местным правящим элитам Периода Сражающихся царств, была серьезным вызовом. Им предстояло научиться жить согласно заданным им высоким стандартам добродетели и мудрости и во имя блага человечества деятельно стремиться к «великому объединению» (да итун). Поначалу Конфуция и сопровождавшую его группу учеников принимали довольно неплохо, однако вскоре у них появились враги среди дворцовых клик и продажных министров. Их стали гнать отовсюду. Потерпев неудачу в своей миссии, Конфуций в конце концов был вынужден вернуться в царство Лу, где в полной безвестности провел остаток своих дней. Несмотря на всю позднейшую славу, при жизни он оставался явным неудачником. Ни один местный правитель не принял его предложения переустроить свое государство в соответствии с дэ, добродетелью — вопреки чжоуской формуле Небесного мандата, объединявшей всю Поднебесную. А почему, собственно, они должны были это сделать? Несмотря на то что в Китае сложилось понимание общности культуры и письменности, а также сформировался глубоко укорененный миф о единстве, восходившем к доисторическим легендам о Великом Юе, никто из региональных правителей не собирался поступиться своей властью в пользу клонящегося к упадку чжоуского государства — династии посредственных наследников благородного вана Чжоу. И как же в таких условиях можно было добиться объединения? Как выяснилось, его обеспечивали не уговоры, а сила. А добился его один из самых выдающихся правителей китайской истории — Цинь Шихуанди, Первый император.

Глава 4. Первый император и объединение Китая

Рождение империи Цинь по праву называли одним из величайших эпосов в истории человечества. Подобно своей современнице, Македонии доалександровой эпохи, циньское государство представляло собой типичное «варварское» образование, находящееся на задворках цивилизации, — согласно представлениям соседей, это была «земля волков и шакалов». Тем не менее около 240 г. до н. э. именно ее обитатели во главе со своим царем Ин Чжэном ворвались на историческую сцену, покончили с правлением Чжоу и объединили Китай. После этого Ин Чжэн стал Первым императором. Хотя власть Цинь над всем Китаем продержалась всего пятнадцать лет, за этот период удалось создать сверхдержаву, которая навсегда изменила ход китайской истории.