на всю последующую китайскую традицию. В них завоевание Шан изображается как победа справедливого правителя над злым и развращенным тираном, а также подчеркивается законное правопреемство Чжоу. Таким образом, в «Шу цзин» сама история преподносится как важнейший инструмент, используемый в утверждении права на власть. Отныне контроль над историей будет неразрывно связан с контролем над искусством письма, монополизированным государством с его писцами и блюстителями ритуалов. Фактически посредством письменного слова осуществлялось управление историей.

Со всем сказанным тесно связана еще одна ключевая идея: чжоуская концепция Небесного мандата. Как мы видели, изначально выражение тяньмин, «небесное повеление», отсылало к астрономическому событию, наблюдавшемуся в 1059 г. до н. э. во время правления Вэнь-вана, сын которого, У-ван, стал основателем государства Чжоу. У-ван и его прорицатели истолковали знак свыше как «великое послание» Владыки Неба: как отныне считал государь, «Небо [Тянь] будет хранить и защищать меня, своего сына, так же, как оно защищало прежних правителей четырех сторон света».

Таким образом, правление Чжоу было обусловлено волей небес. Монарх и его династия (родственники по мужской линии) могли находиться у власти лишь до тех пор, пока это высшее благоволение сохранялось. Правитель, пренебрегающий своими священными обязанностями или же поступающий подобно тирану, нарушал космическую гармонию и тем самым навлекал на себя неудовольствие Неба. За этим неизбежно следовала смута, и общество погружалось в хаос — происходило то, чего носители китайской культуры опасаются больше всего даже в наши дни. В конце концов Небо могло отозвать свой мандат, а затем явить новый, обычно в форме очевидного всем знамения.

Период Западного Чжоу длился около четырехсот лет. За это время представление о небесном знаке или повелении заметно эволюционировало: вместо конкретного события 1059 г. до н. э., случившегося в правление Вэнь-вана, под ним стали подразумевать стройную концепцию переходящего мандата на власть, включенную в теорию династических циклов. Теперь его источником считался Шан-ди, древний Повелитель Неба; будучи высшим божеством в государстве Шан, этот персонаж в указанный период все больше сливается с тянь, самим Небом — высшим божеством в государстве Чжоу. То, что мы наблюдаем здесь, можно назвать созданием парадигмы. Политическая идеология, а также, разумеется, и политическая философия начинают подгоняться под монархическую идею правителя-мудреца. Именно поэтому влиятельные мыслители позднейших времен — от Конфуция до Ван Аньши и Сыма Гуана в XI в. — оглядывались на эпоху Чжоу как на идеал. Для Конфуция завет «следовать чжоускому вану» становится своеобразной мантрой. То был золотой век, которому следовало подражать — подобно тому, как стрелки отстающих часов неизменно нужно возвращать в правильное положение. Высокий статус государства Чжоу проявлялся в использовании этого имени в названиях позднейших государств на территории Китая, таких как Поздняя Чжоу середины X в. или Великая Чжоу 1350-х гг. Все подобные царства объявляли себя очередными преемниками Чжоу, которая служила им моделью для подражания.

Таким образом, космос воспринимался как нравственный порядок, а этические ценности встраивались в механизм функционирования земного мира. Считалось, что добродетельный правитель служит посредником между небесами и миром людей. Шанские цари с их прорицателями выполняли ту же функцию, но теперь в основе договора лежал моральный контракт. Разумеется, в рамках любой культуры реалии власти могут сильно отличаться от идеала; в Китае это определялось тем, насколько успешно придворные министры и философы были способны влиять на основные принципы, которыми руководствуется правитель. Описанная схема будет воспроизводиться в течение последующих двух с половиной тысячелетий. Церемония 1899 г., с описания которой началась эта книга, была ее живым воплощением в век телефона и автомобиля. Мы еще увидим, что с концом империи эта мощная идея не умерла. Даже в коммунистическую пору партийная автократия, как и в старые времена, незримо опиралась на Небесный мандат‹‹8››. Фигуру монарха-мудреца можно разглядеть в образе председателя КНР Мао Цзэдуна, чья каллиграфия даже была увековечена на камнях священной горы Тайшань‹‹9››. В период «культурной революции» культ личности Мао внушал людям веру в добродетель Великого Кормчего и Учителя.

Кун Цю: Конфуций

В VI в. до н. э., на фоне непрекращающегося соперничества региональных властей, царство Чжоу пришло в упадок. Вокруг воцарился хаос; насилие и война стали настолько привычным делом, что в последующие века эту эпоху назовут Периодом Сражающихся царств (кит. Чжаньго, 453–221 гг. до н. э.). Тем не менее именно эта полоса конфликтов и внутренней нестабильности стала золотым веком китайской философии, позже оказавшей определяющее влияние на политическую традицию Китая. В ряду многих великих мыслителей, задумывавшихся над фундаментальными вопросами миропорядка, добродетели и справедливости, был один, кому довелось стать самой выдающейся фигурой китайской цивилизации. Великого человека, который сформулировал свои идеи в VI в. до н. э., звали Кун Цю, хотя в позднейшие эпохи он прославится как Кун Фу-цзы — «учитель Кун»‹‹10››. Миссионеры-иезуиты, работавшие в Китае в XVII в., перевели его имя на латынь как Confucius — Конфуций (ок. 551–479 до н. э.). Этот человек, считавший, что он лишь передает современникам древнюю традицию, ничего не добавляя от себя, остается одним из самых влиятельных и известных исторических персонажей. Не раз отмечалось, что никакая другая книга, включая даже Библию, не оказала столь глубокого и продолжительного воздействия на такое множество людей, как его труд «Беседы и суждения» — «Лунь юй». Он оказал колоссальное влияние на интеллектуальную и культурную жизнь всей Восточной Азии, Японии и Кореи.

Конфуций настолько знаменит, а его жизнь со временем обросла таким количеством легенд, что за всем этим очень трудно рассмотреть живого человека своей эпохи — Кун Цю, мыслителя классического железного века, принадлежавшего к региональной культуре Восточной Чжоу Периода Сражающихся царств. Чтобы попытаться увидеть его заново, прежде всего стоит отправиться к месту его рождения — в город Цюйфу в северо-восточной провинции Шаньдун. В наши дни для этого лучше всего подойдет поезд из Пекина.

От сверкающей новой станции высокоскоростной магистрали турист по-прежнему может добраться до Цюйфу через сельскую местность. Для сегодняшнего Китая это большая редкость. Свернув с основного шоссе, путешественник двинется по обсаженным деревьями проселочным дорогам, проходя через пшеничные поля и минуя небольшие деревни. Когда в Китае начиналось строительство железных дорог, они обошли Цюйфу стороной. Это было сделано по настоятельной просьбе семьи Кун, которая была и остается весьма могущественной в самом городе. Многочисленные потомки этого клана по-прежнему составляют половину населения Цюйфу. На улицах они с гордостью покажут вам удостоверения личности с родовым именем Кун. В центре города в окружении стен располагается обширный комплекс родовых поместий этого почтенного клана. Он состоит из 480 жилых помещений и подворий. Величественный храм Учителя