Сохранились даже запряженные в дышла лошади. Жемчужиной этой находки стала шестерная упряжка, в свое время влекшая величественную императорскую колесницу. Эта подземная камера была одной из семнадцати ей подобных, раскопанных за последние годы в чжоуской «восточной столице». Все они прилегали к царским гробницам Восточной Чжоу, которая правила на центральной равнине с VIII в. до н. э. до своей гибели под ударами царства Цинь в 256 г. до н. э. Погребение колесниц состоялось в эпоху, которую сами китайцы называют Периодом Весен и Осеней (771–453 гг. до н. э.). Колесницы являлись элементами воинской культуры раннего железного века, процветавшей здесь в то время, когда Гомер писал «Илиаду». В тот период в Китае по-прежнему наличествовали свыше ста крупных и мелких государств, которые часто конфликтовали друг с другом. Их цари-воины, подобно гомеровскому Агамемнону, опирались на мелкие вассальные государства и племена, поставлявшие им колесницы и пехотинцев для ведения войн с врагами — борьбы за землю, сокровища, дань, рабов, женщин. Они собирали многотысячные армии, а крупное царство могло выставить на поле боя до семи тысяч колесниц‹‹2››. Таким образом, раскопки в Лояне дают наглядное свидетельство существования иерархически организованной воинской аристократии, утверждавшей себя как при жизни, так и после смерти. Этот невероятный расход ресурсов отражает структуру древнекитайского общества, его ритуальные установления и военно-экономическую мощь.

В евразийских культурах бронзового века лошади появились в начале II тысячелетия до н. э., придя из центральноазиатских степей. Боевые колесницы быстро распространились на запад, достигнув Ирландии, микенской Греции, Египта эпохи фараонов и ведической Индии. В Китае использование колесниц в военном деле началось в эпоху Шан. Поначалу колесницы просто доставляли правителей и аристократов к месту битвы. В Период Весен и Осеней они становятся самостоятельным родом войск, и в больших сражениях уже участвуют тысячи колесниц. Так продолжалось до тех пор, пока боевое применение колесниц не пришло в упадок с появлением новых видов вооружений, включая массово производимые механические арбалеты циньской эпохи. Сами колесницы считались чрезвычайно престижным элементом оснащения. Они скрупулезно описываются в посвятительных надписях чжоуских правителей‹‹3››, адресованных воинам:

Я дарую вам колесницу с бронзовой оснасткой, выкрашенной в красный цвет сбруей из мягкой кожи, попоной из тигровой шкуры с красной отделкой, бронзовыми колокольчиками на яремной перекладине, позолоченным футляром для лука и колчаном из рыбьей кожи, упряжкой из четырех коней, снабженных удилами, уздечками и бронзовыми украшениями, позолоченными ремнями подпруги и алым знаменем с двумя колокольчиками.

У нас есть также и китайский эквивалент Гектора и Ахилла, героев Троянской войны. В героической поэзии эпохи Чжоу боевые колесницы воспеваются с неменьшей любовью, чем в гимнах «Ригведы», в «Махабхарате» или у Гомера. В описании массовой атаки колесниц, сопровождаемой шумом бешено вращающихся колес, «грохочущих подобно раскату грома» над равниной, мы видим проблески китайской «Илиады»:

Фан Шу войско ведет и теперь выезжает

На четверке своих черно-серых коней.

И четверка вперед черно-серая мчится:

Боевая краснеет его колесница!

Верх — циновки, колчан — из тюленевой кожи,

В бляхах кони и вожжи в руках у возницы…

И драконы, и змеи в сверканье видны…

Втулки в коже, в узорном ярме скакуны!

И звенят в удилах колокольчики звоном…

Наколенники ярким багрянцем сияют,

И подвески бряцают нефритом зеленым!

Быстро, быстро вперед устремляется сокол,

И до неба стремит он высокий полет…

И три тысячи счетом его колесницы —

Это рати защита, солдаты за ней…

Гонгиста ли бьет барабанщик звучней?

Фан Шу, рати построив, им вымолвил слово,

Знаменит он, и речь и верна, и сурова.

Барабаны размеренно бьют наступленье,

И отбой барабанная дробь бьет нам снова…

Без числа боевые идут колесницы,

В нарастающем грохоте снова идут,

Точно грома удары и грома раскаты.

Слово старца великого крепко и свято!

<…>

Смирны южные варвары, страхом объяты[14]‹‹4››.

Описывая этот период, длившийся вплоть до объединения Китая в 221 г. до н. э., историк Сыма Цянь говорил: «Века до империи Цинь слишком далеки, а сведения о них слишком отрывочны, чтобы можно было составить подробный рассказ»‹‹5››. Однако же открытия, сделанные за последние сорок лет, коренным образом преобразовали общую картину. В число новых находок входят тексты на бамбуковых дощечках, архивные записи на черепаховых панцирях, поразительная серия бронзовых предметов с выгравированными на них надписями и прежде всего царские захоронения Чжоу. Они пролили свет на войны этого государства, а кроме того, помогли лучше понять придворную культуру с ее церемониальными пиршествами, жертвоприношениями, играми, состязаниями лучников и борцов, ритуальными танцами и прослушиванием музыки. Новые тексты, рассказывающие о пожалованиях земли, обнажили механизмы функционирования аристократической культуры и, конечно же, показали первые образчики китайской бюрократии, в рамках которой уже существовали обособленные департаменты земли, строительства и войны, укомплектованные профессиональными писцами и делопроизводителями‹‹6››. К этому же периоду относятся зачатки системы округов, существующей и по сей день.

Эпоха Чжоу — первый период китайской истории, отмеченный дошедшими до нас объемными текстами. К их числу относятся произведения классического канона‹‹7›› китайской культуры, сохранившиеся в специальных собраниях. Древнейшим из них является знаменитый текст для гаданий — «Книга перемен» («И цзин»). Эту книгу, загадочную и философичную, можно считать одним из величайших произведений мировой литературы, а в самом Китае и странах Юго-Восточной Азии она по-прежнему используется в качестве практического наставления. «Книга песен» («Ши цзин») представляет собой сборник поэзии, содержащий самые ранние тексты старейшей из ныне живых поэтических традиций мира. Некоторые включенные в нее песни восходят к началу I тысячелетия до н. э., а может быть, и к еще более раннему времени. Они рассказывают о любви, ухаживании и браке, земледелии и пиршествах, танцах и жертвоприношениях, охоте и войне. Прекрасные стихи, повествующие о радости жизни и горечи утраты, предвосхищают великие поэтические творения последующих эпох, с которыми мы еще столкнемся в ходе повествования. Они позволяют нам заглянуть в мир чувств жителей Древнего Китая, пронизанный человечностью. С другой стороны, «Книга записей [речений государей прошлого]» («Шу цзин») включает важнейшие исторические памятники и, согласно ее собственным утверждениям (вероятно, справедливым), содержит тексты Западной Чжоу, утвердившейся после победы над Шан в XI в. до н. э., в том числе знаменитый рассказ о падении Шан (см. главу 2).

Эти произведения создавались в подкрепление чжоуских претензий на власть, и в этом качестве им суждено будет повлиять