базовых исцеляющих заклятий школы жизни. Его задача — локально усилить восстановление тканей, вызвать приток энергии и крови туда, где организму кажется, что это срочно необходимо. Обычно такие схемы применяли при травмах, переохлаждении, серьёзных перегрузках.

Основная сложность была сделать так что бы оно моментально не распалось, едва я прекращу его подпитку энергией.

Путём сложных расчётов мне удалось сделать так, что бы оно подпитывалось напрямую от того к кому подселено. И до нужного момента находилось в «спящем» режиме.

А вся «шутка» заключалась в том, куда именно я его привязал.

Плетение было аккуратно замаскировано, укрыто дополнительным слоем, позволяющим существовать внутри организма без ведома владельца. Опытный целитель, возможно, насторожился бы. Но Дашков был боевиком, не тонким знатоком своей энергоструктуры.

Теперь представьте: душная парная, раскалённый воздух, расслабленное обнажённое тело — и внезапный, мощнейший, абсолютно неуместный сигнал от организма. Сигнал, который невозможно игнорировать или скрыть в тесном помещении, полном таких же голых мужчин.

Плетение сработало безупречно. Тело «решило», что в одной очень конкретной, очень интимной зоне требуется срочное, усиленное восстановление. И прилило туда кровь. Максимально.

В парной раздался сначала приглушённый мат.

Потом — резкий, нервный смешок. Затем чей-то крик.

— Ты чего? — донёсся голос Разумовского.

Пауза. Слишком долгая. Неловкая

— Да ты… — Трубецкой захлебнулся смехом. — Ты это… серьёзно сейчас⁈

Ещё секунда — и в парной поднялся настоящий гомон. Кто-то прыснул смехом, кто-то начал отпускать шуточки. Слышался голос Дашкова, который наоборот, попытался говорить слишком громко и уверенно, будто это могло спасти ситуацию.

— Слышь, убери от меня свою трубу. — кричал кто-то.

— И в меня не тычь! — со смехом вторил второй.

— Да прекратите ржать! — взвыл Дашков. — Это… это из-за жара! Нормальная физиология! Обычная реакция, такое бывает!

— Ага, — протянул Барчев. — Очень нормальная. Особенно такая.

— Что там творится? — нахмурился Соловец.

Я отставил кружку, позволив уголку рта дрогнуть в подобии улыбки.

— Чай сегодня отменный.

Дверь парной распахнулась.

Под изумлёнными взглядами сидевших за столом людей, Дашков вылетел из парной, красный, как варёный рак, тщетно пытаясь прикрыть руками достоинство и одновременно пытаясь выглядеть так, будто всё под контролем. Не получилось. За его спиной хохотали. Злобно и весело одновременно.

— Это что за… — опешил сидевший ближе всех к выходу из парной Шереметьев, на которого «нацелился» беглец.

— Это он так рад нас всех видеть! — крикнул кто-то.

Новый взрыв смеха.

— Идите нах… й! — заорал Дашков, надевая штаны. — Это нормальная реакция на жару! Такое бывает!

Соловец кашлял, изо всех сил стараясь не рассмеяться в голос.

Дашков больше ничего не сказал. Одевшись на скорую руку, он развернулся и почти бегом бросился к выходу, осыпаемый вдогонку едкими замечаниями.

Когда дверь захлопнулась, Илья выдохнул, смотря на меня с ужасом и восхищением.

— Ты… это…

— Не я, — невинно сказал я. — Баня. Жара. Физиология. Бывает.

Я проверил плетение. Оно уже затухало, аккуратно сворачиваясь, не оставляя следов. Идеально.

— Напомни мне, — медленно произнёс Соловец, — никогда с тобой не ссориться.

— Разумно. серьёзно кивнув, ответил я.

Конечно, подобная мелочная месть недостойна меня.

Я опустился.

Мысль об этом была неприятной — колкой, словно заноза. В иные времена за нанесеннле мне оскорбление я стирал города, вырезал роды, обращал души в пепел.

Но сейчас я — адепт Академии. Слабый. Ограниченный. Заключённый в хрупкое тело, которое может быть уничтожено быстрее, чем я успею произнести своё Истинное имя.

И всё же спускать оскорбление без ответа я не намерен.

Наказание должно быть. Пусть пока — такое.

Вернётся сила — вернутся и привычные решения.

А пока… унижение.

Страх забывается. А позор остаётся на всю жизнь.

С этими мыслями я покинул баню и вернулся в блок.

Следующая неделя прошла в напряжённом ритме.

Булгаков словно взял меня в оборот. Каждый день — вызов на площадку. Иногда как ассистента для демонстрации заклинаний. Как правило, сразу, после начала занятия. Без объяснений, просто сухое: «Романов, в центр».

Пару раз я заканчивал в лазарете. Без особых последствий, но всё равно приятного мало. И ладно бы от этого была какая-то польза. Нет. Он просто раз за разом ломал мои щиты одним мощным ударом. Даже новые, модернизированные плетения не выдерживали.

Я всерьёз озаботился новой защитой, сидел, чертил схемы заклятий, пытаясь придумать что-то более сильное, совмещая сразу десяток разных типов защиты. Варианты были… но все они упирались в одну проблему. Низкий резерв. Слабый источник. Да он рос, рос с большой скоростью, но всё равно этого было недостаточно.

В очередной раз возвращаясь в блок из лазарета, я потирая сросшиеся после перелома рёбра, с ненавистью думал о Булгакове.

Сука.

Если раньше я ещё раздумывал, стоит ли делать его одной из целей Шута, то теперь сомнений не осталось. Он сам сделал свой выбор.

Лебедева… Лебедева была предсказуемой. От неё я давно уже ничего не ждал. Очередная пара — очередная двойка. Без попытки разобраться, без вопросов, без шанса на ответ. Я отвечал ей ледяной, почтительной улыбкой, Каждый раз представлял, какие кошмары для неё готовит Грим.

Она видела мою улыбку, неверно её трактовала, злилась всё сильнее и с каждым днём становилась всё более резкой и мелочной.

Естественно, если я пропускал её пары находясь, по вине Булгакова, в лазарете, не являлось для неё уважительной причиной.

Передал Корвину листок с отмеченными дисциплинами — теми, что выбрал для себя. Он быстро пробежался глазами, хмыкнул, посмотрел на меня как-то странно, но ничего не сказал. Лишь пообещал, что со следующей недели скорректирует моё расписание с учётом этих занятий.

Наконец, и эта бесконечная неделя закончилась.

Глава 9

Визит в источник. Шут начинает действовать

Минул месяц.

Время текло тяжело и неумолимо.

С каждым днём я становился сильнее.

Ежедневные занятия с Мастером Кейлини превращали моё тело в остро заточенный клинок.

Методичное расширение источника, тренировка резерва — мои темпы развития ломали все мыслимые и немыслимые нормы. По внутренним меркам, я уже дотягивал до верхней границы второго, а то и до начала третьего круга. Если всё так и продолжится, то к концу года я стану младшим магистром.

Параллельно шла иная, более тягостная работа — попытки сколотить нашу группу в единый кулак перед соревнованиями. Попытки тщетные. За месяц мы так и не смогли определиться даже с лидером, что уж говорить о большем. Слишком разные характеры, слишком много ничем не оправданных амбиций. Валевская и Бойе продолжали перетягивать друг у друга одеяло лидерства, остальные отстранялись, или относились спустя рукава. Я наблюдал за этим цирком со стороны, лишь иногда