свободен. Можно и договориться о чём-то… если понимаешь, о чём я.

Он тяжело вздохнул.

— А Кейлини… Он за этот полигон душу готов продать. Заставит выкладываться по полной. Всё проверит, ко всему придерётся. Мелочь не пропустит. А если что — прямиком к ректору. И…

Соловец обречённо покачал головой.

К полигону мы подошли мрачной, притихшей толпой. Вечерело. Светильники ещё не зажглись. Мы замерли у ограды, не решаясь подойти к освещённому окошку домика мастера. Отсрочить неизбежное хоть на минуту.

Дверь отворилась. Кейлини вышел, остановился и медленно потер ладони, будто разминаясь перед тяжёлой работой. На его лице играла лёгкая, предвкушающая улыбка.

— Итак, господа провинившиеся, — начал он спокойно. — Ректор лично попросил меня вас не жалеть. Совсем. Работать будете до тех пор, пока я… — он на секунду запнулся, подбирая слово, — … пока я не буду удовлетворён полностью.

По строю пробежал сдержанный ропот.

Кейлини усмехнулся.

— Если кто-то считает, что я шучу, — развёл он руки, — можете сходить к ректору и уточнить. Я подожду.

В ответ — мёртвая тишина. Никто не двинулся с места.

— Отлично, — кивнул Мастер. — Тогда приступим. Дашков, Разумовский. Вон там, в сарае, тележка. Прикатите её сюда. — он махнул рукой в сторону стоявшего в углу полигона небольшого здания.

— Сегодня первый день ваших работ. Хотя мне сказали, что вы должны были прибыть ещё в начале недели. Ну ничего, мы упущенное ещё наверстаем. Как я уже сказал, первый день, не будем особо усердствовать. Поэтому на сегодня задачи простые, — продолжил Кейлини тем же ровным тоном. — Первое: выравнивание восточного сектора. Снять верхний слой, убрать камни, восстановить разметку. Второе: замена мешков и стоек на северной линии. Все старые — снять, новые — установить, проверить крепления. Третье: очистка дренажных канав по периметру. Вручную. Четвёртое…

— Прошу прощения, Мастер. Это точно всё на сегодня? — попытался вставить слово Разумовский.

— Курсант, разве я разрешал вам перебивать меня? — в голосе мастера прорезалась сталь.

— Нет, простите.

— Да. Четвёртое… — продолжил Кейлини.

Он перечислял долго. Очень долго. Объём работ нарастал, как снежный ком, вытягивая лица даже у самых стойких.

Когда Кейлини наконец закончил, Дашков не выдержал.

— Курсант Дашков. Мастер, разрешите вопрос. — сказал он, с трудом сдерживая раздражение,

— Давайте, курсант Дашков. — милостиво кивнул Кейлини.

— Это… это просто невозможно сделать за вечер.

Мастер посмотрел на него с лёгким интересом.

— За вечер? Невозможно? — переспросил он. — У нас впереди вся ночь. До утра — более чем достаточно.

— Но если мы не успеем? У нас же занятия! Задания! — в голосе Барчева зазвучала паника.

— Тогда мы можем обсудить это с ректором, — доброжелательно ответил Кейлини. — Он человек понимающий. Войдёт в положение… Пойдёт вам на встречу…

— И… снизит объём работ? — почти пискнул Барчев.

— Нет, — улыбнулся мастер. — Продлит наказание ещё на месяц. Объём работ не изменится, но тогда вы точно всё успеете. И домашние задания не пострадают.

Эффект был мгновенным. Больше вопросов не возникало.

Нас разбили на группы. Меня и Дашкова определили вместе.

— Восточный сектор целиком, — коротко распорядился Кейлини. — Инструменты возьмёте там.

Я взял грабли, окинул взглядом участок — огромный, неровный, с убитой в крошку разметкой. Придётся вспомнить навыки, которым учился ещё в самых нижних ярусах Ада…

— Ну что, — тихо сказал Дашков, подходя ближе, — будем работать вместе. Давай, без глупостей, иначе просто не вытянем. Будем жить тут. Поверь, это возможно…

Я с сомнением посмотрел на него. Уже собирался ответить, когда за спиной раздался спокойный голос:

— Дашков, Романов!

Мы обернулись. Кейлини стоял рядом, заложив руки за спину.

— Курсант Дашков, Я думаю, вы справитесь сами, — сказал он без всякой иронии. — Романов, пойдёмте со мной. У нас как раз будет время на небольшую тренировку.

Я пожал плечами, воткнул грабли в землю и развернулся. Без тени сомнения пошёл на полигон.

Всё справедливо.

— Удачи, — бросил на ходу.

— Эй! — возмущённо крикнул Дашков. — Ты серьёзно⁈

— Эй. А ты сможешь в одиночку «полностью удовлетворить» Мастера? — весело бросил уже во всю размахивающий лопатой Соловец.

— Да иди-ка ты нах… й — совсем не по аристократически бросил ему Дашков, беря в руки грабли и начиная собирать мусор.

Кейлини вывел меня под звукопоглощающий купол и кивнул на стойку. Мы начали. С копья. Потом короткие мечи. Полуторники. Рукопашный бой. Ножи. Топоры. Темп он задал немедленно — высокий, безрассудный. Связки, сбивы, работа на опережение. Ни секунды простоя. Тело быстро превратилось в один сплошной нерв. Даже дар жизни отказывался справляться с такой нагрузкой. И это было… правильно. Так и должен расти воин. В горниле предельного напряжения.

Он бил жёстко, но точно. Я отвечал тем же. Это была не дуэль, не учёба — чистая силовая прокачка, выжимание потенциала до дна.

Пару раз Кейлини вдруг замирал, поворачивал голову и выходил за край купола. Он замечал что кто-то из курсантов, видя отсутствие рядом Мастера, начинал филонить.

— Курсант! — раздавался его спокойный голос снаружи. — Если вы ещё раз сделаете вид, что тянете мешок, я дам вам второй. Для симметрии.

Через четыре часа мы вышли с площадки. Мокрые, выжатые, с трясущимися руками — и с чувством глубочайшего удовлетворения. Давно я не тренировался с такой отдачей. Возможно, никогда в этом теле. Савельев, на фоне Кейлини, — как ученик перед великим мастером. Как бес против Хозяина Ямы.

Мастер прошёлся по полигону, осматривая работы. Хмурился. Хмыкал. Делал короткие, безжалостно точные замечания. Курсанты стояли, понурив головы, ожидая приказа переделывать всё здесь и сейчас.

— Ладно, — наконец смилостивился он. — На сегодня хватит. По домам. Завтра — в это же время.

На мгновение воцарилась тишина неверия. Потом строй ожил.

Мы шли обратно, когда Соловец осторожно поравнялся со мной.

— Слушай… а что у вас там было? С Мастером?

— Тренировка, — пожал я плечами.

Соловец задумался.

— Не знаю даже, что хуже… — протянул он. — Индивидуалка с Кейлини или эта каторга. Хотя… — Он оглянулся. — Впервые вижу, чтобы он отпустил так рано. Даже переделывать не заставил. Видно, в духе. Доволен. Так что, думаю, все только рады, что он с тобой возится, а не дышит нам в спину.

— Кроме Дашкова, — хмыкнул Густаф. — Он тебя не раз вспоминал.

— А мы ему помогали не забыть, — фыркнул Соловец.

Идущий рядом Семён рассмеялся. Смех, нервный и облегчённый, прокатился по всей гурьбе.

Глава 8

Домен. Неожиданная новость. Месть

Мы вернулись в блок. Я закрыл за собой дверь комнаты, провернул замок, подошёл к кровати, сел, затем лёг, закинув руки за голову и уставившись в потолок. Прикрыл глаза. Полная темнота, только ритм сердца стучит в ушах.