Торекнел что-то записывал в планшет. Его руки слегка дрожали.

— Для нас сильный запах означает яд, — объяснила Сайра. — Так нас учат. Сильно пахнущее — опасно.

— Но это не яд!

— Для вас. — Сайра помолчала. — Мы не знаем. Возможно яд. Не знаем.

Мешочек со специями отложили ещё дальше, чем вино.

Хоть какое то подобие церемониальности спасли письма.

Колумб достал свиток — официальное послание от королей Испании, адресованное «Великому Хану и всем правителям Востока». Пергамент, восковая печать, каллиграфический почерк.

Старший нарел взял свиток осторожно, словно хрупкую реликвию. Развернул. Его глаза расширились.

— Письменность, — прошептал он через Сайру. — Ваша письменность.

— Да. Латынь.

Нарел водил пальцем по строчкам, не касаясь пергамента.

— Не понимаю, — перевела Сайра. — Но красиво. Искусство.

Он показал свиток остальным. Теперь все смотрели с неподдельным интересом.

— Это настоящий дар, — сказал Гроштел через Сайру. — Культура. История. Спасибо.

Колумб почувствовал облегчение.

Карты вызвали ещё больший интерес. Когда он развернул свою копию карты Тосканелли — с очертаниями Европы, Африки и гипотетической Азии — шаррен сгрудились вокруг стола.

— Карта! — воскликнул кто-то. — Ваша карта мира!

— Да. Здесь — Испания. — Колумб показал. — Здесь — Африка. Здесь — где мы думали, что Индия.

— А здесь — мы, — добавила Сайра, указывая на пустое место в западной части карты.

Старший нарел кивнул.

— Спасибо, Кристофор. Это поистине ценный дар.

Потом был разговор о музее.

Сайра переводила осторожно, подбирая слова.

— Они хотят купить всё это. Не для использования. Для музея. Место, где хранят старые вещи. Для памяти.

Колумб нахмурился.

— Купить? За что?

— У нас есть вещи. Которые вас, возможно, будут интересны

Магазин назывался «Grel-Stelsh-Os» — «Дом хороших вещей».

Трёхэтажное здание на центральной улице, с широкими витринами и яркими вывесками. Внутри — ряды полок, прилавки, и... и невозможное изобилие.

Колумб остановился у входа, не в силах сделать шаг.

Ткани. Стены тканей. Рулоны, свёртки, отрезы — в цветах, которых он никогда не видел. Синий, переходящий в фиолетовый. Фиолетовый, мерцающий чем-то серебристым. Оттенки, которым не было названия в испанском языке.

— Madre de Dios, — прошептал Хуан де ла Коса.

— Ткани из... не знаю как это будет на латыни. Хорошие ткани, — объяснила Сайра, показывая на ткань глубокого фиолетового оттенка. — Этот цвет называется zendr-qorr. Очень красивый!

Колумб замер. Он знал ткани. Знал, что фунт индиго стоит дороже фунта серебра. Знал, что тирийский пурпур — привилегия королей и кардиналов. Но этот цвет... Глубокий, насыщенный фиолетовый, который словно светился изнутри...

— Madre de Dios, — прошептал он, касаясь ткани. — Это... это дороже индиго. Дороже пурпура. За такую ткань в Венеции убили бы.

Сайра смотрела на него с лёгким недоумением.

— Это обычная ткань, — сказала она. — Хорошая, но обычная. Но я рада, что вам понравилось, это мой любимый цвет.

Ножи лежали в отдельной секции. Колумб взял один — и чуть не порезался. Лезвие было острым как бритва, идеально отполированным, с рукоятью, удобно ложащейся в руку.

— Сколько? — спросил он.

Сайра посмотрела на ценник.

— Три норета. — Она показала три пальца. — Немного.

— А в наших деньгах?

Сайра пожала плечами.

— Не знаю. Но не дорого. Это обычный нож.

Обычное. Нож, который стоил бы в Испании месячного жалованья матроса, здесь был — обычным.

Зеркала висели на стене — большие, средние, маленькие. Все — идеальные. Колумб посмотрел в одно из них и увидел себя яснее, чем когда-либо в жизни. Каждую морщину. Каждый седой волос в бороде. Каждую каплю пота на лбу.

Падре Диего отвернулся от зеркал и что-то забормотал.

Были и вещи, назначение которых люди не сразу поняли.

Высокие столбы, обмотанные грубой верёвкой. Колумб потрогал один — поверхность была жёсткой, волокнистой.

— Для когтей, — объяснила Сайра и показала свои когти, сделав характерное движение, словно царапая. — Мы точим когти об них.

— Точите когти? — повторил Хуан, с опаской глядя на выпущенные для демонстрации когти Сайры.

— Да! Без этого когти растут слишком длинные. Неудобно.

Рядом лежали наборы для груминга — целые футляры с инструментами. Щётки разных размеров, гребни с редкими и частыми зубьями, какие-то металлические приспособления.

— Для шерсти, — объяснила Сайра, проводя щёткой по предплечью. — Каждый день. Иначе... — она изобразила что-то спутанное, — ...колтуны. Некрасиво. Неприятно.

Колумб вспомнил, как вычёсывал лошадей. Примерно то же самое, только шаррен делают это для себя.

На стене висел большой красочный лист — календарь, судя по сетке чисел. Двенадцать секций, в каждой по тридцать ячеек. Но вместо святых и праздников — изображения животных, растений, каких-то символов.

— Сезоны охоты, — Сайра ткнула в картинку крупного зверя. — Когда и каких животных можно добывать. Сейчас сезон shtrel. Оленя.

— У нас тоже есть такое, — пробормотал Колумб

— Вы знаете про циклы? — Сайра удивлённо подняла уши. — Интересно. Надо сравнить.

Хуан де ла Коса бродил между полками как во сне. Он трогал вещи, откладывал, снова брал.

— Это невозможно, — бормотал он. — Это всё невозможно.

За обедом случился разговор о семье.

Их пригласили в ресторан — «Stelsh-Grash-Os», «Дом хорошей еды». Меню было... специфическим. Мясо во всех видах — сырое, слегка обжаренное, варёное. Никаких овощей. Никакого хлеба. В качестве напитков — либо вода, либо мясной бульон в множестве видов: горячий и холодный, жирный и лёгкий, со странными для человеческого носа запахами трав и кореньев.

Колумб осторожно жевал кусок чего-то, напоминающего говядину, и слушал Сайру.

— У нас есть семьи, — говорила она. — Большие! Но не как у вас.

— В чём разница?

— Мы не имеем брака. Один мужчина, одна женщина, вместе навсегда — такого нет.

Колумб поперхнулся.

— Нет брака?

— Не как у вас. У нас есть семья. Много взрослых живут вместе, растят детёнышей вместе.

— Много взрослых... вместе. — Колумб неловко потер бороду, — Но вы же все равно знаете кто отец?

Сайра наклонила голову.

— Что?

— Отец. Кто отец детей?

— А! Tarsh. — Она пожала плечами. — Не важно.

— Не важно?!

— Нет. — Сайра выглядела искренне озадаченной его реакцией. — Мать известна. Отец не