швами, что придавало им надежный и в то же время привлекательный вид. Над террасой, окружавшей холд, почти до самых деревьев, цветы которых источали пряный аромат, нависала кремово-оранжевая черепичная крыша. Сквозь необычно широкие окна с открытыми металлическими ставнями можно было увидеть внутренность дома и часть обстановки. Арфист уже расхаживал по главному залу, и голос его почти звенел от изумления и восторга.

Когда вошли Джексом, Брекка и Менолли, Робинтон разглядывал комнату, отведенную под его кабинет, с ошеломленным выражением лица осознавая, что Сильвина переправила сюда все, что было в его тесном рабочем кабинете в Доме арфистов. Замешательство Робинтона передалось Заиру, который возбужденно щебетал, сидя на потолочной балке. К нему присоединились Красотка и Берд, а затем внезапно появились Мийр, Талла и Фарли. Джексому показалось, будто все они обмениваются впечатлениями.

– А вот и Фарли! Кажется, я слышал, что Пьемур тоже здесь. Но где он? – с удивлением и легкой обидой спросил арфист.

– Они с Шаррой присматривают за жарким, – сказал Джексом.

– Мы не хотели, чтобы тут было слишком много народа. Слишком для тебя утомительно… – успокаивающе добавила Лесса.

– Утомительно? Для меня? Мне как раз не помешает слегка утомиться! ПЬЕМУР!

Если загорелое и отдохнувшее лицо в недостаточной степени свидетельствовало о его выздоровлении, то оглушительный рев, столь же могучий, как и прежде, не оставлял никаких сомнений.

Издалека отчетливо послышался удивленный ответ:

– Мастер?

– ДОКЛАДЫВАЙ, ПЬЕМУР!

– Какое счастье, что мы отправили его на корабле, чтобы он отдохнул, – сказала Брекка, улыбнувшись госпоже Вейра. – Представляешь, что бы он вытворял, если бы мы добирались посуху?

– Вы обе, похоже, не в состоянии понять, насколько мое кратковременное недомогание помешало некоторым весьма срочным…

– Кратковременное недомогание? – Фандарел удивленно вытаращил глаза. – Дорогой мой Робинтон…

– Мастер Робинтон?

Менолли достала из забитого посудой шкафа прекрасный стеклянный бокал, основание которого переливалось синим цветом арфистов, а сбоку были выгравированы имя мастера и изображение арфы.

– Видел это? – Она протянула ему бокал, восхищенно округлив глаза.

– Во имя Скорлупы, это же синий цвет нашего цеха! – Робинтон взял бокал в руки и тщательно его осмотрел.

– Из моей мастерской, – лучезарно улыбаясь, сообщил Фандарел. – Мермал хотел окрасить синим его весь, но я возразил, что ты наверняка предпочтешь видеть красное бенденское вино в прозрачном бокале.

Глаза Робинтона одобрительно блеснули, но его длинное лицо тут же вытянулось еще сильнее от огорчения.

– Но там же пусто, – с тоской проговорил он.

В это мгновение в кухонном углу холда возникла суматоха. Закрывавшая вход занавеска отлетела в сторону, и в комнату ввалился Пьемур, едва не сбив с ног Брекку.

– Мастер? – выдохнул он.

– Ах да, Пьемур… – протянул арфист, разглядывая своего молодого помощника с таким видом, будто успел забыть, зачем его звал.

Оба не сводили друг с друга взгляда: арфист озадаченно хмурился, Пьемур тяжело дышал, смаргивая пот с глаз.

– Пьемур, ты ведь здесь уже достаточно долго? И наверняка знаешь, где хранится вино? Мне подарили этот прекрасный бокал, но он пуст!

Снова моргнув, Пьемур медленно покачал головой и сказал, обращаясь куда-то в пространство:

– Теперь с ним точно все в полном порядке! Но если жаркое подгорит… – Бросив на арфиста полный недовольства взгляд, он развернулся кругом, отдернул занавеску и шумно хлопнул дверью.

Джексом поймал взгляд подмигнувшей ему Менолли. Грубые манеры и хриплый голос Пьемура не могли обмануть тех, кто хорошо его знал. Он с топотом примчался назад, размахивая бурдюком с печатью Бендена на пробке.

– Не тряси им так, парень! – воскликнул арфист, выставив перед собой руку при виде подобного святотатства. – К вину следует относиться с уважением… – Взяв у Пьемура бурдюк, он взглянул на печать. – Гм… одна из лучших марок! – Он прищелкнул языком. – Пьемур, ты так и не научился от меня надлежащему обращению с вином?

Поморщившись, он со знанием дела вскрыл печать и облегченно вздохнул, увидев низ пробки. Поднеся ее к носу, он осторожно втянул носом воздух.

– Ах! Просто великолепно! Оно нисколько не пострадало в пути! Будь хорошим мальчиком, Пьемур, налей нам всем, пожалуйста. Вижу, недостатка в посуде в этом холде не наблюдается.

Джексом и Менолли уже раздавали бокалы, в то время как Пьемур с достойным бенденского вина уважением наполнял их. Мастер-арфист, высоко подняв свой бокал, с растущим нетерпением наблюдал за церемонией.

– За твое доброе здравие, друг мой, – предложил тост Фандарел, и его примеру последовали все остальные.

– Я воистину ошеломлен тем, что увидел, – проговорил арфист, в подтверждение своих слов сделав лишь маленький глоток превосходного вина. – Воистину ошеломлен!

– Ты еще не видел всего, Робинтон, – сказала Лесса, беря его за руку. – Брекка, пойдем с нами, посмотришь тоже. Пьемур, Джексом, принесите вещи!

– Не спеши, Лесса, а то я пролью вино!

Но Лесса уже тащила Робинтона за собой, и он лишь с тоской оглянулся на свой бокал.

Самым большим помещением была спальня арфиста, занимавшая угол напротив кабинета. Еще четыре спальни предназначались для двух гостей каждая, но, как заметила Лесса, на террасе вполне могла разместиться половина целого холда – что, впрочем, не означало, будто Робинтону позволят принимать такое количество гостей. Арфист восхитился купальней, поразился размерам кухни и покорно осмотрел расположенный снаружи дополнительный очаг. Аромат жареного мяса, который доносил ветер, заставил Робинтона принюхаться.

– Могу я спросить, откуда этот запах?

– У нас есть специальные ямы на берегу, где мы жарим и парим, когда тут появляется целая орда гостей, – ответил Джексом.

Арфист, смеясь, согласился, что «орда» – вероятно, самое подходящее слово.

– Попробуй кресло, – предложил Фандарел, когда они вернулись в главный зал. Он повернул кресло в разные стороны, чтобы арфист мог хорошо его рассмотреть. – Бендарек изготовил его точно по твоей мерке. Проверь, как тебе? Бендареку не терпится узнать.

Робинтон не спеша осмотрел прекрасное резное кресло с высокой спинкой, обитое шкурой, окрашенной в синий цвет цеха арфистов. Сев, он положил руки на подлокотники, обнаружив, что они в точности соответствуют длине предплечья и что его длинные ноги и туловище прекрасно вписываются в сиденье кресла.

– Скажи мастеру Бендареку, что оно великолепно. И размер идеален. До чего же он внимателен к другим, мастер Бендарек! Я просто ошеломлен всем, что видел в этом холде. Просто… восхитительно. По-другому и не скажешь. Я просто потерял дар речи. Окончательно и бесповоротно. Даже в самых невероятных фантазиях я не ожидал подобной роскоши в диких краях, подобной продуманности, подобного комфорта…

– Если ты потерял дар речи, Робинтон, может, избавишь нас от потока своего красноречия? – послышался сухой голос.

Все повернулись к открытой двери, где стоял мастер-рыбак, и тут же рассмеялись. Мастера Идаролана позвали внутрь и