– У тебя голос лучше.

– Лучше? Да я брюзжу, как старый дядюшка! Наверняка ты уже устала от моего ворчания!

Она присела рядом, положив ладонь ему на руку.

– Я только радуюсь, что ты можешь ворчать, – ответила она, и Робинтон вдруг увидел, как в ее глазах блеснули слезы.

– Милая моя девочка… – начал он, накрыв ее ладонь своей.

Менолли опустила голову на низкую койку, отвернувшись от него. Заир озабоченно пискнул, все быстрее вращая глазами. В воздухе над головой Менолли, тревожно щебеча, возникла Красотка. Поставив кружку, Робинтон приподнялся на локте, заботливо наклонившись к девушке.

– Менолли, со мной все хорошо. Брекка говорит, еще немного, и смогу ходить. – Арфист позволил себе погладить ее по волосам. – Не плачь, Сейчас это ни к чему!

– Знаю, это глупо. Ты в самом деле выздоравливаешь, и мы позаботимся, чтобы ты никогда больше не перенапрягался…

Менолли раздраженно утерла глаза и шмыгнула носом, что получилось у нее умилительно по-детски. Лицо ее, покрасневшее от плача, вдруг показалось Робинтону столь ранимым, что у него сильнее забилось сердце. Нежно ей улыбнувшись, он отвел пряди волос с ее лица и, приподняв за подбородок, поцеловал в щеку. Пальцы девушки судорожно сжались на его руке, и он почувствовал, как она страстно прижалась к нему. Оба файра взволнованно загудели.

Возможно, дело было именно в этой их реакции, а может, в том, что он ошеломленно замер, застигнутый врасплох, но Менолли тут же отстранилась.

– Извини, – пробормотала она, опустив голову и плечи.

– И ты меня тоже, милая моя Менолли, – как можно мягче ответил мастер-арфист.

В это мгновение он пожалел о своем возрасте и о ее молодости, о том, как он ее любит, о невозможности этой любви и о собственной слабости, вынудившей его в этом признаться.

Менолли подняла голову, напряженно глядя на него. Он отнял руку и тут же увидел, как в ее глазах промелькнула боль, будто простое движение его пальцев предвосхитило все, что ей хотелось сказать. Вздохнув, он опустил веки, не в силах видеть страдание в ее полных любви глазах. Внезапно на него навалилась усталость, словно все силы ушли на обмен понимающими взглядами, занявший лишь несколько мгновений. «Столь же краткий миг, как Запечатление, – подумал он, – и точно так же на всю жизнь».

Он считал, что всегда знал об опасной двойственности своих чувств к родившейся в Морском холде девушке, чей редкий талант он сумел развить. По иронии судьбы, именно в силу собственной слабости он признался в этом ей и себе самому в самый неловкий момент. До чего же глупо, что он не понимал глубины чувств, которые испытывала к нему Менолли! И тем не менее ее, похоже, вполне устраивало общество Сибелла, с которым ее наверняка связывали достаточно крепкие отношения. Робинтон сделал все, что мог, чтобы это поддержать. Сибелл заменял ему сына, которого у него никогда не было. Так что пусть уж лучше так!

– Сибелл… – начал он, но тут же замолчал, почувствовав, как неуверенно сомкнулись ее пальцы на его руке.

– Я полюбила тебя первым, мастер.

– Для меня ты была милой девочкой, – проговорил он, пытаясь заставить себя в это поверить.

Коротко сжав и тут же отпустив ее пальцы, он приподнялся на подушках, снова взял кружку, сделал большой глоток, после чего смог улыбнуться девушке, несмотря на боль в горле от тоски по несбывшемуся. Она натянуто улыбнулась в ответ.

Под навес стремительно ворвался Заир. Робинтон не мог представить, почему приближение мастера-рыбака так встревожило файра.

– Ага, проснулся? Хорошо отдохнул, мой добрый друг? – спросил Идаролан.

– Как раз тебя я и хотел видеть. Мастер Идаролан, ты заметил на закате Рассветных Сестер? Или мои глаза подводят меня так же, как и все остальное?

– О, мой добрый мастер Робинтон, твое зрение нисколько не притупилось. Я уже послал весточку мастеру Вансору на этот счет. Признаюсь, я никогда не ходил столь далеко на восток в этих южных водах и никогда раньше не наблюдал подобное явление, но, полагаю, в положении этих трех звезд действительно есть нечто странное.

– Если мне позволят не спать сегодня вечером после заката, – мастер-арфист бросил многозначительный взгляд на Менолли, – могу я одолжить твой дальногляд?

– Конечно можешь, мастер Робинтон. Твои наблюдения будут для меня крайне ценны. Я знаю, что ты потратил немало времени на изучение уравнений мастера Вансора. Возможно, мы вместе сумеем выяснить, в чем причина столь неестественного поведения звезд.

– Ничего большего я бы и не желал. А пока что давай завершим игру, которую начали утром. Менолли, где там доска?

Глава 18

Прибрежный холд в бухте Джексома, день прибытия мастера Робинтона.

Пятнадцатый Оборот, четырнадцатый день десятого месяца

В бухте Джексома собралось столько опытных мастеров и добровольных помощников, что постройка холда заняла всего одиннадцать дней. Правда, каменщики качали головой, считая, что фундамент стоило бы просушить получше. Еще три дня ушло на то, чтобы обустроить помещение. Лесса, Манора, Сильвина и Шарра долго совещались и в конце концов сумели распихать по местам – именно распихать, а не расставить, как с язвительной усмешкой доложила Джексому Шарра, – многочисленные дары, поступавшие из всех холдов, мастерских и селений.

В голосе Шарры, целый день разгружавшей, мывшей и расставлявшей вещи, смешивались усталость и гордость.

– Во что ты вляпался? – спросила она Пьемура, заметив свежие царапины на его лице и руках.

– Занимался любимым делом, – ответил за него Джексом, чью шею и лоб тоже украсили несколько ссадин.

На строительстве холда трудилось столько народа, что Н’тон, Ф’нор и Ф’лар, как только выкраивали время, вместе с Пьемуром и Джексомом добывали новые знания об окрестностях бухты.

Пьемур довольно-таки заносчиво заявил Ф’лару, что драконам нужно сперва оказаться в каком-то месте, чтобы снова попасть туда через Промежуток. Или они должны получить достаточно четкий образ от того, кто там уже побывал. Так что первым в любом случае будет он сам на своих двух ногах и четырех Дуралея, а всадники могут только последовать за ним. Всадники не обращали внимания на пренебрежительные заявления, но Джексома манеры Пьемура начали раздражать.

Как бы там ни было, всадники разбили временные лагеря, расположившиеся по широкой дуге с центром в новом холде, каждый на расстоянии дневного полета дракона от Прибрежного холда. Каждый лагерь состоял из небольшой хижины с черепичной крышей и каменного погреба для хранения припасов и спальных принадлежностей. Затем, по всеобщему молчаливому согласию, они совершили двухдневный перелет прямым курсом к Горе, где построили дополнительный лагерь.

Джексому скоро должны