другу и заполняли заявления. Пробный экзамен закончился быстро, и в классе никого, кроме нас, не было. Из коридора доносились обрывки разговоров других учеников, да шуршали наши карандаши по бумаге – других звуков не было слышно.

За эти несколько дней мы с ним решили не идти в старшие классы смешанного обучения, так что больше не должны были учиться вместе. Когда закончится лето, мы будем встречаться меньше.

Думая об этом, я украдкой взглянула на его листок. Заполнять заявление было муторно, но он старательно писал, не поднимая головы. Челка закрывала его глаза, а мой взгляд вдруг скользнул на один из листков на столе. Я заметила, что в графе «родитель/опекун» стояло не известное мне мужское имя.

Неизвестное – в том смысле, что фамилия мужчины отличалась от фамилии моего друга.

Я все это время была уверена, что его фамилия – это фамилия не матери, а отца. Фамилия эта не была редкой, но и к самым распространенным тоже не относилась. Я никак не могла связать его с фамилией на листке, и помню, что я почему-то почувствовала радостное возбуждение и еще какое-то странное чувство.

Увидев эту фамилию, я сначала подумала, что это его новый отец.

Но он жил с бабушкой и дедушкой и присматривал за мамой, так что сложно было предположить, будто его мать снова вышла замуж.

Через какое-то время я поняла.

Раз его родители уже развелись, возможно, у него фамилия матери. В таком случае человек, чья фамилия вписана в графу «родитель/опекун», – это его отец.

И тут мне в голову пришел простой способ разрешить проблему палочек, о котором я раньше не думала.

– Слушай, не хочешь прямо задать вопрос?

– Ты о чем? – поспешно спросил он, бросив взгляд на учеников в коридоре. – Да ладно тебе. Сегодняшний экзамен был просто кошмарный, какая разница, какие там ответы.

– Я не про экзамен! – перебила я громко. – Я говорю, что ты можешь прямо задать вопрос отцу. Если это он унес палочки, можно же спросить, как он это сделал. И тогда не надо ломать голову. Разве не так?

Он издевательски рассмеялся и сказал:

– А если это не он, как думаешь, что он ответит?

– Но ведь можно же для начала спросить!

– Если это действительно сделал папа, он не скажет!

– Если его целью был развод, он уже ее достиг. Значит, ему не нужно врать.

Он немного помолчал и нерешительно сказал:

– Но… я не хочу с ним встречаться.

– Почему?

– Да и он, наверное, не захочет меня видеть.

– Что за родители такие, которые не хотят видеть своего ребенка?

– Он второй раз женился. И живет счастливо. И у меня есть младший брат. Ему сейчас года четыре или пять.

– И вы с ним совсем не общаетесь?

Он медленно покачал головой:

– О чем? Я бы не знал, что ему сказать. Да и ему будет неудобно, если я сам к нему приду.

Я посмотрела на его задумчивое лицо… Я ведь тоже не знала, что ему говорить. Я уже раскаивалась, что подняла эту тему.

Я воспитывалась в самой обычной семье, была старшей из троих детей. Мы, конечно, ссорились, бывало и так, что не разговаривали, – но это всегда длилось не больше недели, да и то на выходных родители обычно говорили: «Так, заканчиваем ссориться!», и мы мирились, а потом всей семьей шли куда-нибудь развлекаться.

Поэтому мне было непонятно это слово «неудобно», и вряд ли я когда-нибудь пойму такой образ жизни. Так я думала.

Мы с ним разные. Когда я это осознала, мне стало очень горько. И чтобы справиться с этим чувством, мне оставалось только изменить его образ жизни. Надо было спасти из этого не понятного мне мира. Я тогда не понимала, насколько жестокими по отношению к нему были эти мои поверхностные мысли.

– Хочешь, я пойду с тобой? – предложила я. – Твой папа ведь, наверное, не знает, что палочки потом починили.

– Наверное.

– Тогда я выясню. Хорошо? – радостно сказала я. – Если твой папа тайно забрал палочку, он ведь удивится, когда увидит, что они снова выглядят так, как раньше. Или испугается. Подумает, что это палочки кудесника Вана. И если я скажу, что пришла к нему по поручению кудесника…

– Не смей! – крикнул он! – Это не шутки! Ты так говоришь, потому что не знаешь, насколько опасно возвращать палочкам прежнюю форму!

Я впервые видела его таким и очень испугалась. И все равно, почувствовав в его словах что-то странное, не отступила:

– Но ведь кудесник куда-то исчез, забрав одну палочку, разве не так? Неужели опасность до сих пор существует?

Он глубоко вздохнул и осторожно сказал:

– А ты знаешь, что случится, если эти палочки вновь соединить?

Это произошло, когда я ездил навещать маму. Она вдруг спросила, что с коралловыми палочками. Мол, видела вчера сон про кудесника Вана, и он сообщил, что с тех пор, как одна палочка пропала, он плохо себя чувствует. И мама попросила меня поискать вторую.

– А это точно был он?

– Конечно! – уверенно ответила она. – Я ведь видела его раньше, так что ошибки быть не может.

– Но разве не он сам забрал палочку? Почему он вдруг теперь вернулся к тебе?

Мама опустила глаза и слегка улыбнулась:

– Правда? Это он унес палочку? А я не знала.

Возникло пугающее молчание. Я не хотел знать ответ, но через какое-то время мама сказала:

– Он сказал, что случившееся в прошлом не важно. Он говорит, если я верну палочку на место, он возвратится ко мне и будет снова выполнять мои просьбы.

– А что бы ты у него попросила?

– Даже не знаю. Что бы попросить? Может, чтобы папа вернулся и мы снова зажили все вместе, втроем? – сказала она, и глаза ее засверкали, а я похолодел.

– Папа оставил нас, он больше не вернется.

– Но если кудесник исполнит мою просьбу…

– А чем пришлось ему заплатить, только чтобы он разорвал связь других людей? Ты ведь уже столкнулась с этим! И до сих пор не поняла?

Когда я сказал «связь других людей», то увидел, как мама мгновенно изменилась в лице.

Я впервые видел ее такой рассерженной. Она вдруг вскочила, схватила меня за горло и, усиливая хватку, затрясла меня, крича при этом страшным голосом.

Но я уже не был слабым ребенком, как раньше. Мама жутко исхудала, ее запястья лишились мышц и были похожи на сухие веточки, так что мне достаточно было приложить совсем немного усилий. Я легко оторвал от себя ее слабые руки, и она закричала