Под ногами было топко, и я боялся упасть, но мама крепко сжимала мою ладонь. Мы дошли почти до середины озера, когда она положила мои руки себе на плечи и плотно прижалась ко мне. Я еле стоял с ее поддержкой, но сейчас мои глаза находились на одном уровне с ее. Ее глаза блестели, освещаемые лучами, которые отражались от поверхности воды.

Она продолжала погружаться в воду.

Когда вода дошла нам до плеч, она вдруг утопила меня с головой. В рот хлынула пахнущая сырой рыбой вода, я не успел закрыть глаза и помню только ее фигуру, растворяющуюся в синей воде…

Когда я очнулся, я лежал на скамье у края дороги, головой у мамы на коленях. Над головой был грязного цвета навес от солнца, и я не мог понять, день сейчас или уже вечер.

Мамина соломенная шляпа лежала у меня на груди. Ее белая одежда испачкана в грязи, в некоторых местах к ней пристали водоросли. Голова ее была опущена, и я не мог увидеть ее лица. Но все равно я понял, что она плачет – меня орошали слезы, которые без остановки лились у нее из глаз.

– Мама… – Слушая звук собственного голоса, который с трудом издало мое горло, я попытался вытереть ее слезы. Когда мои пальцы почти коснулись ее щек, она вдруг заплакала в голос, точно ребенок.

Что было потом, точно не помню. Видимо, нас кто-то спас. А может, мама остановилась в самый последний момент? Мы вместе спустились с горы, купили новые вещи и переоделись, после чего молчали до самого дома. Наверное, она тоже не знала, о чем со мной говорить.

Вообще-то такое случалось не один раз, но дедуле и бабуле я никогда об этом не рассказывал. Для мамы, наверное, это все было обязательным. Так же, как аккуратно пить лекарство и регулярно ездить в больницу для осмотра. И такое обращение со мной ей тоже было необходимым, чтобы поддерживать свою жизнь.

Я всегда вспоминаю тот день, когда мама крепко обнимала меня у подножия горы и, не поднимая глаз, громко рыдала.

Возможно, если бы я не молился тогда кудеснику без всякой задней мысли, этого бы не случилось.

Конечно, я тоже боюсь умирать. Но вот что я думаю: не это ли наказание, которое суждено мне богом?

А очень скоро маме пришлось уйти из дома.

Поскольку раковые клетки распространились в костях, по совету врачей было решено на некоторое время положить маму в больницу.

Больница эта находилась сравнительно недалеко от дома, поэтому я каждый день после школы покупал себе бэнто на ужин и ехал на велосипеде ее навестить. Визиты были короткими, но мне было приятно выкраивать время, чтобы рассказать ей обо всем, что произошло за день.

Возможность быть с мамой – это счастье. Когда эта мысль приходит мне в голову, я чувствую укол в сердце. Счастье? А имею ли я на него право? Ведь все это случилось из-за меня.

Я и сейчас об этом думаю. Если бы только я тогда не обратился с просьбой к кудеснику Вану…

Я прервалась и посмотрела на Хайлинь-цзы, который молча слушал мой рассказ.

– Скажите, в этих палочках действительно обитало божество?

– Это никакое не божество. Это демон.

– Что это значит?

– Какой-то дух в них, возможно, поселился. Впрочем, для начала, кажется, нужно аккуратно разобраться со значением слов, которые вы употребляете. Кудесник Ван, о котором вы рассказываете, – демон. Поэтому лучше его божеством не называть. Если использовать это слово, оно легко ввергает человека в иллюзию. Тогда для человека все его действия оказываются наполнены справедливостью и любовью.

– А если кудесник действительно был божеством?

– Нет, богов не существует.

Лицо Хайлинь-цзы при этих словах приобрело странное выражение. Он тут же спохватился:

– Вы во что-то такое верите?

Я училась в христианской школе, но никакой особой веры не придерживалась.

– Хожу изредка в семейную усыпальницу навестить могилы, не более того.

– Я уж испугался, что задел ваши чувства. И все равно я на девяносто девять процентов атеист.

На девяносто девять процентов? И что это должно означать? Я засомневалась, но сказала, глядя на прейскурант «изгнания духов» на его столе:

– Ничего страшного. Однако ведь тогда это противоречит вашему роду деятельности, разве не так?

– Никакого противоречия нет. Того, что называют божествами, с точки зрения культуры существует множество, и в настоящее время к ним причисляют кого угодно без разбора. В нашу эпоху понятие «божество» уже размылось. Если наши с вами представления не совпадают, вы можете подпасть под влияние бессмысленных иллюзий и призраков, что приведет к неприятностям. Поэтому для начала нам нужно привести к единому знаменателю наши с вами представления по этому поводу.

Он внимательно посмотрел на меня и снова заговорил:

– С точки зрения таких, как я, то, что люди обычно называют божествами, – это демоны.

– Божества – это демоны?!

– Мертвым одиноко.

Он сочувственно улыбнулся.

– Никто не помнит умерших вечно. Их постепенно забывают. Впрочем, среди демонов есть такие, которые придумывают истории о собственном происхождении. Например, чтобы существовать в качестве божеств, присваивают себе имена знатных людей. Те боги, которых я встречал до сих пор, на самом деле сплошь оказывались демонами.

– Но… разве можно сказать, что богов вообще нет?

– А это зависит от того, как вы определяете божество. Госпожа Чэн, кого вы считаете богом?

Я растерялась от такого внезапного вопроса. Мне вспомнилась церковь, которую я посещала в школьные годы. Здание без икон, с холодным остроконечным распятием.

Я три года ходила в христианскую школу, но проповеди почти не слушала, экзамены сдавала кое-как, так что концепцию бога толком не понимала.

Я попробовала описать свои интуитивные ощущения.

– Что-то вроде верховного даоса Юй-ди – Нефритового императора или повелителя преисподней Эмма. А вы сами видели демонов? Или их никто не видит?

– Я видел. – И он вдруг рассмеялся. – Я встречал демона. Он мне даже рассказал, что Нефритовый император Юй-ди признал исполнение им своего сыновнего и родительского долга, и благодаря этому он смог отправиться на небеса. Если я буду трижды в день поить его чаем и шесть раз в день подносить ему рис, то попаду на Западные небеса, в рай, и смогу заняться искусствами. И в конце концов пройду через Южные врата Небесного дворца и стану божеством.

– И что?

– Я его выгнал.

– Почему?

– Демон оборотился человеком – значит, он лжет.

Хайлинь-цзы продолжал:

– И рассказы таких демонов основываются только на знаниях,