Лира молча кивает, но в глазах — облегчение. Олли хочет спорить, но я сжимаю её плечо сильнее.

— Я вернусь, — говорю я. — Обещаю.

— Слишком много обещаний на вас одну, госпожа, — шепчет она.

— Я не обещаю то, чего не могу выполнить.

Олли нехотя кивает.

Мы выходим из избы вдвоём с Дэймоном.

Рассвет окрашивает снег в розовый цвет. Морозный воздух обжигает лёгкие. Лес вокруг тихий, будто затаивший дыхание. Даже гул из-под земли стал тише. Или мне просто кажется.

Дэймон отходит на несколько шагов. Останавливается. Закрывает глаза.

Мгновение, и огромный чёрный дракон возвышается надо мной. Янтарные глаза смотрят сверху вниз. Из ноздрей вырываются струйки пара.

Он опускает голову. Кладёт морду на снег передо мной. Ждёт.

Я подхожу. Касаюсь гладкой чешуи ладонью. Дракон не двигается.

— Дэймон, — говорю я. — Если ты меня уронишь…

Он фыркает. Облачко пепла взлетает в воздух и тает в розовом рассветном небе.

Я забираюсь на дракона. Сажусь между гребней, у основания шеи, где чешуя образует естественное седло. Холодный ветер треплет волосы, забирается под плащ, но чешуя подо мной горячая как печь.

— Готова, — говорю я.

Дракон расправляет крылья. Один взмах, второй, и земля уходит из-под ног.

Изба, деревья — всё уменьшается, превращается в кляксы на белом полотне. Я вцепляюсь в гребень двумя руками и кричу от ужаса и восторга.

Мы летим над заснеженными равнинами, над замёрзшими реками, над чёрными пиками Тёмных Скал. Дракон ложится на крыло, и мир опрокидывается, становится бесконечной белой пустотой с редкими островками скал. Я не смотрю вниз, смотрю только вперёд. Туда, где на горизонте вырастают очертания монастыря.

Он ближе, чем я думала.

Метка на запястье горит ровным алым светом. И теперь я чувствую Дэймона как дракона. Его мысли. Его ярость. Его решимость.

И под этой яростью — страх. За меня. За сестру Элоди. За всех, кто оказался пленниками монастыря.

— Я с тобой, — говорю я.

Ветер уносит слова, но Дэймон слышит. Должен слышать.

Дракон издаёт низкий, утробный рокот.

И устремляется к монастырю.

Монастырь Святого Элиона встречает нас тишиной.

Слишком тихий. Слишком спокойный. Ни дыма из труб, ни фигур у ворот. Только каменные стены, серые под рваными облаками, и гул, теперь громкий, отчётливый, бьющий из-под земли.

Дракон приземляется на внутреннем дворе. Плиты трескаются под его лапами. Снег плавится от жара, исходящего от чешуи.

Я спускаюсь, точнее, сползаю на землю. Ноги подкашиваются, но я удерживаюсь. Дэймон обращается в человека. Очень быстро, будто ярость подгоняет трансформацию.

— Идём в главный зал, — говорит он.

Мы идём через пустые коридоры. Ни души. Ни сестёр, ни служек, ни стражников. Все или в главном зале, или мертвы. Двери в главный зал закрыты. За ними — оглушающий гул.

Дэймон толкает створки. Они не поддаются: магия, древняя, липкая, оплетает петли.

— Отойди, — говорит он.

Я отступаю.

Драконье пламя ударяет в двери. Дуб вспыхивает, магия осыпается искрами, и створки рушатся вовнутрь.

Мы входим в главный зал.

И замираем.

Ритуальный круг занимает почти весь пол. Алый, пульсирующий, обведённый символами, которых я не понимаю. Вокруг фигуры в серых балахонах. Их десятки. Они тянут руки к центру, и из ладоней вытекают алые нити, вплетаясь в круг.

В центре стоит Берта.

Она изменилась. Это больше не женщина, это что-то другое. Тень удлинилась, исказилась, и теперь над ней, в воздухе, парит нечто — полупрозрачная фигура, сотканная из алой субстанции. У неё нет лица. Только глаза — чёрные дыры, полные голода.

А у алтаря, прикованная цепями, стоит сестра Элоди. Живая. Смотрит на нас.

— Вы опоздали, — голос Берты гремит под сводами. — Ритуал почти завершён.

— Я вижу, — говорит Дэймон и улыбается. — Ты забыла одну деталь, Берта. Или, может, не знала.

— Какую?

— Я не человек, пришедший остановить ритуал, — он делает шаг вперёд, и воздух вокруг него начинает дрожать. — Я — дракон, пришедший уничтожить здесь всё.

Он вскидывает руку.

Пламя вырывается из ладони. Не красное, не оранжевое, а белое, ослепительное. Оно ударяет в круг, и алая субстанция взвивается, вскипает, пытается сопротивляться. Две магии сталкиваются, и зал содрогается.

Фигуры в балахонах кричат. Кто-то падает. Алые нити рвутся.

Берта смеётся.

— Ты не понимаешь, дракон, — кричит она. — Хозяин уже здесь. Он в этом мире. Твоё пламя ЕМУ НЕ ВРЕДИТ!

И тёмная фигура над алтарём шевелится. Опускает подобие головы. Смотрит чёрными дырами на Дэймона.

— АХ ТЫ…

Голос какой-то нечеловеческий. Древний. Глубинный. От него вибрируют кости и крошится камень.

Я бросаюсь к сестре Элоди. Цепи холодные, толстые. Ключа нет, но мне и не нужен ключ.

— Держись, — говорю я.

— Ты вернулась, — шепчет она. Губы разбиты, но она улыбается.

— Вернулась, конечно.

Метка на запястье вспыхивает. Я прижимаю ладонь к цепям, и от них идёт жар. Металл плавится под пальцами. Алая магия стекает с цепей, как вода.

Сестра Элоди падает вперёд. Я подхватываю её.

А за моей спиной Дэймон и Берта сходятся в бою.

Глава 30

Сестра Элоди почти ничего не весит. Кожа да кости. Я оттаскиваю её от алтаря, подальше от пульсирующего круга, от алых нитей, которые всё ещё тянутся к ней, как голодные щупальца.

— Вставай, — шепчу я. — Пожалуйста, вставай.

Она опирается на моё плечо. Ноги подкашиваются, но она держится. А я смотрю туда, где посреди зала сходятся две силы.

Дэймон уже не совсем человек.

Очертания его тела дрожат, размываются, будто он держится на самой грани трансформации. Кожа на руках местами покрылась чешуёй. Глаза горят янтарным огнём. Из ладоней вырывается белое пламя, которое он бросает вперёд волна за волной.

Берта стоит в центре круга. Её тень, точнее, то, что было тенью, теперь возвышается над ней на добрых три метра. Полупрозрачная фигура, сотканная из алой маслянистой субстанции. Без лица. Только глаза-дыры.

— Хозяин, — шепчет Элоди. — Они призвали его. Пусть ритуал не завершён. Но он достаточно силён.

— Кто он?

— То, что было заперто под монастырём столетиями. Древний. Он из тех, кого боялись даже драконы.

Драконье пламя ударяет в алую фигуру и гаснет. Просто гаснет, как свеча на ветру. Тьма поглощает его, впитывает, становится только гуще.

Дэймон отступает на шаг.

— Твоё пламя — ничто, — голос Берты искажён, удвоен: её собственный и тот, древний, глубинный, идущий от фигуры над ней. — Драконы забыли, кем были. Забыли, откуда взялась их сила. А мы — помним.

— Тогда пора и мне вспомнить, — рычит Дэймон.

И бросается вперёд. Человеческое тело, ещё не до конца ставшее драконьим, врезается в