в своей келье на жёсткой кровати, укутавшись в плащ поверх колючего одеяла. Глаза закрыты, но сон не идёт.

Метка на запястье пульсирует. Сегодня сильнее, чем вчера. Я прижимаю к ней пальцы и чувствую жар. Не обжигающий, а тёплый. Как будто Дэймон держит меня за руку.

— Где ты? — шепчу в темноту. — Что с тобой?

Ответа нет. Но пульсация усиливается на секунду и снова затихает.

Он слышит. Я знаю. А если молчит, то пока не может мне ответить.

Время тянется. Я уже начинаю проваливаться в дремоту, когда слышу шаги.

Тихие. Осторожные. Кто-то идёт по коридору, стараясь ступать бесшумно.

Я замираю. Сердце колотится где-то в горле.

Шаги приближаются. Останавливаются у моей двери. В щели под дверью мелькает тень. Кто-то стоит снаружи и слушает.

Я не дышу. Глазами же ищу, чем можно защитить себя в случае нападения.

Секунда. Две. Три.

Тень исчезает. Шаги удаляются, становятся тише… и затихают где-то в конце коридора.

Там, где была келья Лиры.

Я выдыхаю, но расслабиться не успеваю, потому что через мгновение ночную тишину разрывает крик. Женский крик. Полный ужаса и боли. Он длится всего секунду.

Могу поспорить на что угодно, но мне кажется, это — крик Лиры.

Я вскакиваю с кровати, бросаюсь к двери, дёргаю ручку. Заперто.

— Откройте! — кричу я и колочу по двери кулаками. — Там кто-то кричал! Вы слышите?!

Тишина. Никто не отвечает. Никто не бежит по коридору. Никто не кричит в ответ.

В монастыре Святого Элиона все спят. Или делают вид, что спят.

Я сползаю по двери на пол. Метка на запястье горит огнём, посылая сигнал тревоги туда, где сейчас Дэймон.

— Пожалуйста, — шепчу я в темноту. — Пожалуйста, пусть с ней всё будет хорошо. Пусть я ошибаюсь.

Но я не ошибаюсь.

Я знаю это так же точно, как знаю, что утром келья Лиры будет пуста. А сестра Элоди скажет, что девушку забрали родственники. Или что она сама ушла. Или что её никогда не существовало.

Я сижу на холодном полу до самого рассвета, слушая тишину.

И когда утром за мной приходят, чтобы вести на молитву, я уже знаю, что увижу, когда пройду мимо бывшей кельи Лиры. Она будет пуста. Кровать будет заправлена. И в келье не будет ни одной личной вещи Лиры.

Словно Лиры никогда здесь и не было.

Во мне тут же пробуждается злость. Что им сделала эта тихая девушка? Что с ней сейчас? Где она?

Ох, Лира. Я обещаю тебе, я узнаю, что тут происходит. Я добьюсь правды и наказания для тех, кто причастен к твоему исчезновению.

Главное, чтобы ты была жива.

Глава 23

Всю ночь я просидела на холодном полу, прислушиваясь к каждому шороху, но из коридора больше не доносилось ни звука.

Колокол бьёт, призывая всех на утреннюю молитву.

Выхожу из кельи и на ватных ногах иду мимо двери Лиры. Останавливаюсь, осматриваюсь по сторонам и, пока в коридоре пусто, толкаю дверь. Заперто. Прикладываю ухо к холодному дереву. Тишина. Не слышно ни всхлипов, ни дыхания, ни движения по келье. Там пусто.

— Госпожа, — раздаётся тихий шёпот за спиной.

Вздрагиваю. Поворачиваюсь и вижу Олли. Она бледная, под глазами тени. Тоже не спала. А если не спала, то тоже слышала крик. Значит, мне не показалось, и я не сошла с ума.

— Я слышала шаги ночью, — шепчет она, оглядываясь. — А ещё одна из послушниц обмолвилась вчера, когда думала, что я не слышу, что в подвал давно никто не спускался, а вчера там кто-то ходил.

— И где вход в этот подвал?

— Вроде бы в оранжерее.

Я киваю. Пока не уверена, что эта информация мне пригодится, но делаю себе мысленную пометку.

Молитва тянется бесконечно. Я стою на коленях, но не слышу ни слова. В голове крутятся мысли о Лире, подземелье, ночных шагах, крике.

Я осторожно поднимаю голову и замечаю на себе пристальный взгляд сестры Элоди. Тут же опускаю голову.

После завтрака нас снова отправляют в оранжерею.

Сестра Грета встречает нас с обычной доброй улыбкой. Сегодня она учит нас пересаживать молодые ростки. Я работаю, но краем глаза постоянно осматриваю помещение. Где-то здесь должна быть та дверь, о которой говорила Олли.

И я её замечаю.

В дальнем углу, за высокими стеллажами с горшками, за ящиками с землёй и мешками с удобрениями. Обычная деревянная дверь, старая, обитая почерневшим железом. Если не присматриваться и не заметишь.

Я медленно приближаюсь к ней, делая вид, что ищу свободный горшок. Провожу рукой по косяку, пытаясь понять, заперта ли.

— Сестра Алисия!

Голос сестры Греты звучит так резко и неожиданно, что я дёргаюсь. Оборачиваюсь. Она стоит в двух шагах, и в её глазах больше нет доброты. Только настороженность и... страх?

— Вам нужна помощь? — спрашивает она, и голос её дрожит.

— Нет, спасибо, сестра. Я просто искала, куда поставить этот горшок.

Она подходит ближе, заслоняет собой дверь.

— Там старый подвал. Там давно ничего нет, только плесень и крысы. Не ходите туда, прошу вас.

— Конечно, сестра.

Я отхожу, но спиной чувствую её взгляд. Она следит за мной весь оставшийся день. Следит, чтобы я держалась подальше от двери. А вот это уже настораживает. Раз в подвале только плесень и крысы, то почему нельзя даже к двери подходить?

Я должна узнать, что там. Но сначала я осторожно узнаю у монахинь, что двери в кельи запираются в полночь, с последним ударом колокола. Выйти из кельи потом невозможно. А вот вернуться можно. Открываются с первым утренним звоном колокола. Если послушнице нужно выйти раньше на послушание, она сможет выйти. Магия, в общем.

Значит, мне нужно дождаться ночи и с первым ударом колокола выйти из кельи.

Ночь наступает медленно. Я лежу на кровати одетая. Метка пульсирует ровно, без тревоги Дэймон, кажется, спокоен, а я нервничаю. Не могу дождаться, когда открою ту дверь.

Терпеливо жду.

Только слышу звон колокола, сразу же встаю, подхожу к двери, прислушиваюсь. Тишина. Осторожно открываю, петли, к моему счастью, не скрипят. Осторожно ступая, выхожу в коридор.

Проскальзываю мимо кельи Олли. Она очень хотела пойти со мной, но мы остановились на том, что, если я вдруг исчезну, она сделает всё возможное, чтобы сообщить о случившемся Дэймону. Поднимает шум, в общем.

Коридоры монастыря ночью выглядят иначе. Тусклые магические светильники горят через один, создавая причудливую игру теней. Я иду быстро, стараясь ступать бесшумно. Сердце с бешеной скоростью стучится в груди.

Наконец, добираюсь до оранжереи.