— …опять от отца письмо. Пишет, чтобы держалась, что он хлопочет…

— Брось, Мэй. Все они так пишут. А потом забывают.

— А у новой слышала? Говорят, драконью метку на себе носит. Истинная генерала Дракмора.

Тишина. Поток воды на мгновение кажется громче.

— Враньё. Такую сюда не сослали бы. Увезли бы в столицу, под замок.

— А я тебе говорю — сослали. Сама видела, как её Элоди принимала. В синем платье, как княгиня какая. И лицо… не смиренное. Глаза горят.

— Ну, погорит тут её гордость. Быстро. У Берты особый талант ломать гордых.

Ещё тише, почти шёпот:

— Говорят, за ней уже ходит…

— Кто?

— Да «Немая». Та, что святой себя считает. У алтаря по ночам молится.

— Фу, еретичка. И чего ей надо от новенькой?

— А кто её знает. Может, душу грешную спасти хочет. Может, ещё чего…

Разговор затихает, прерванный скрипом открывающейся двери. В прачечную заходит девушка. Та самая, что плакала с колечком на молитве. Она бледная, с опухшими глазами, несёт корзину с ещё одним ворохом грязного белья. Её взгляд пустой, направлен в пол. Она молча ставит корзину рядом с нами и, не глядя на нас, поворачивается, чтобы уйти.

— Постой, — неожиданно для себя говорю я.

Девушка вздрагивает и замирает, будто ожидая удара. Медленно поднимает на меня глаза. В них я читаю немой вопрос и животный страх.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я мягче.

Она шепчет что-то, но я не могу разобрать, что именно.

— Что?

— Лира, — наконец, выдавливает она.

— Я — Алисия, а это — Олли. Ты не могла рассортировать эти вещи, как мы это сделали? — спрашиваю и киваю в сторону стены, где мы разложили бельё по кучам.

Она молча кивает, берёт корзину и относит её к стене, выполняя мою просьбу. Её движения резкие, скованные. Она явно боится любого малейшего контакта.

— Спасибо, Лира, — говорю я ей вслед.

Она даже не оборачивается, просто быстро разбирает корзину и исчезает за дверью.

— Бедняжка, — тихо вздыхает Олли. — Совсем запугана.

— Здесь, кажется, все запуганы, — отвечаю я, снова опуская руки в горячую мыльную воду. — Или притворяются. «Немая»… Интересно, что за персонаж.

Работа продолжается. Часы тянутся будто бы бесконечно. Я уже начинаю понимать, почему этот труд считается очищающим. От постоянного физического напряжения действительно пустеет голова.

Внезапно я чувствую знакомое, слабое покалывание в запястье. Не импульс от Дэймона, а что-то иное. Будто кто наблюдает за мной. Я медленно потягиваясь, оглядываюсь.

В дальнем, самом тёмном углу прачечной, там, где пар сгущается в непроницаемую завесу, стоит силуэт. Женщина в такой же серой рясе, как и мы, но её капюшон натянут глубоко на лицо. Она абсолютно неподвижна. И смотрит прямо на меня. От неё не исходит ни враждебности, ни любопытства. Только… тихое, безразличное наблюдение.

Это та самая «Немая»?

Наши взгляды встречаются на секунду. Затем женщина, не издав ни звука, разворачивается и растворяется в паре, будто её и не было.

Мурашки пробегают по спине. Это не обычная монахиня. В её поведении было что-то… нездоровое.

— Олли, — тихо говорю я, не отрываясь от чана. — Ты видела ту женщину в углу?

Олли с испугом оглядывается.

— Нет, госпожа. Никого не было.

— Ладно, — бормочу я. — Наверное, показалось.

День тянется бесконечно. Когда, наконец, раздаётся глухой удар колокола, возвещающий об окончании послушания, я осматриваю руки. Они распухли и покраснели, спина готова разломиться.

Сестра Берта появляется как по расписанию. Она бегло, но придирчиво осматривает развешенное бельё, выстиранные кучи. Её взгляд задерживается на паре неотстиравшихся пятен.

— Небрежно, сестра Алисия, — говорит она без эмоций. — Завтра утром, перед молитвой, дополнительный час в прачечной. Вычистить углы и вымыть полы. Понятно?

«Будь послушной», — напоминаю я себе. Глотаю горький комок обиды и киваю.

— Понятно, сестра.

Она удовлетворённо хмыкает и уходит. Я смотрю ей вслед, сжимая мокрые, дрожащие от усталости кулаки.

«Ладно, сестра Берта, — думаю я, направляясь вместе с потоком измождённых женщин в сторону трапезной. — Игра только начинается. Посмотрим, кто кого».

Глава 21

Колокол бьёт раньше, чем обычно. Или мне просто кажется, потому что я ещё никогда не вставала в такую рань.

Тело ломит. Каждое движение отдаётся болью в спине, в руках, в шее. Пальцы распухли, кожа на них красная и шершавая. Вчерашняя стирка даёт о себе знать. И как бы мне не хотелось полежать ещё немного, нужно вставать. Через боль и усталость. Мне нужно отработать наказание.

Я одеваюсь в темноте, на ощупь. Холод пробирает до костей, пока я стою на ледяном полу, надевая шерстяное платье. Волосы снова собираю в узел на затылке.

Выхожу в коридор. Здесь тихо. Наверное, все только просыпаются и приводят себя в порядок в кельях. Я иду быстрым шагом. Хочу быстрее начать, чтобы быстрее закончить и позавтракать. Желудок отзывается тихим урчанием на мысль о еде.

Прачечная встречает меня полумраком. Магические светильники здесь горят тускло, экономят, видимо. Вода в чанах уже горячая. Кто-то позаботился об этом, ну или она просто не остывает за ночь благодаря магии.

Беру в руки ветошь и ведро. Полы мыть — не стирать чужое, грязное бельё, но удовольствие тоже такое себе. Наклоняюсь, провожу тряпкой по холодному камню, и думаю о Дэймоне.

Где он сейчас? Что делает? Выяснил ли что-то о заговоре? Или, может, снова изображает примерного жениха рядом с Астрид? При этой мысли руки сжимают тряпку сильнее.

Нет. Нельзя так думать. Он ясно дал понять — отношения с ней вынужденная игра. Но от мысли, что она рядом с ним, прикасается к нему, разговаривает с ним, в сердце всё равно неприятно колет.

— Тратишь силы на злость, — раздаётся за спиной тихий, сиплый голос.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

В двух шагах от меня стоит та самая женщина, что наблюдала за мной вчера из тёмного угла. Немая. Сейчас на ней серая ряса, капюшон откинут, и я наконец вижу её лицо.

Оно необычное. Не старое и не молодое. Без морщин, но с каким-то неуловимым отпечатком прожитых лет. Глаза светлые, почти прозрачные, и смотрят они не на меня, а как будто сквозь меня. Это немного пугает, если честно.

— Кто вы? — спрашиваю шёпотом.

Она не отвечает. Подходит ближе, берёт у меня из рук тряпку, опускается на колени и начинает молча мыть пол. Быстро, умело, без лишних движений. Словно делала это тысячу раз.

— Вы — «Немая»? — решаюсь нарушить тишину.

Она поднимает на меня глаза. И на секунду мне кажется, что в их прозрачной глубине