Лес всё тот же. Тёмный, тихий, заснеженный.

Но небо…

Я поднимаю голову, и вижу его.

Сначала это просто тень, огромная, закрывающая звёзды. Потом — силуэт на фоне луны: расправленные крылья, длинный хвост, изогнутая шея. Дракон. Чёрный дракон с янтарными глазами, которые горят в темноте, как два солнца.

Он снижается.

Ветви деревьев гнутся и ломаются под напором ветра от его крыльев. Снег вздымается вихрем, белая пелена застилает глаза. Я прикрываю лицо рукой, но не отступаю. Не могу. Ноги будто приросли к земле.

Дракон приземляется в сотне метров от избы.

Земля вздрагивает. Снежная пыль оседает медленно, как будто само время замедлилось вокруг нас.

И в этой белой мгле, в вихре снега, в тенях от крыльев…

Тьма сгущается, скручивается, втягивается в человеческую фигуру. Это не магия, это что-то более древнее, более глубокое, чего мне никогда не понять до конца.

И вот он уже стоит там, где только что был дракон.

Дэймон.

В расстёгнутом мундире. Без плаща, без оружия. На левом плече — свежий шрам, ещё розовый. Волосы растрёпаны ветром. Янтарные глаза — те самые, что только что смотрели на меня с высоты драконьего полёта, теперь смотрят в упор.

Он идёт ко мне.

Три шага. Всего три шага по скрипучему снегу, и он уже рядом. Я не успеваю ничего сказать.

Он молча прижимает меня к себе. Одной рукой за плечи, второй — за затылок. Крепко. До хруста. До боли. Так, будто хочет врастить меня в себя, сделать частью своего тела, чтобы никогда больше не терять.

Я утыкаюсь лицом в его грудь. От него пахнет ветром, снегом, кровью и дымом. Наши сердца колотятся в унисон.

Метка на запястье горит ровным, спокойным, тёплым светом. Как маленькое солнце.

— Ты ранен, — шепчу я наконец.

— Уже нет. Рана зажила в полёте.

— Ты пришёл.

— Ты звала.

И впервые за всё это время я улыбаюсь. Настоящей, живой улыбкой.

Дэймон смотрит на неё. Потом переводит взгляд на избу, из дверей которой выглядывает заспанная, ничего не понимающая Олли. Потом снова смотрит на меня.

— Ты должна мне всё рассказать, — говорит он. — С самого начала.

Я киваю, и мы заходим в дом.

За стеной, в глубине Тёмных Скал, гул становится громче. Ритуал набирает силу. Берта ещё не знает, что дракон уже здесь. Ещё не знает, что её время истекло.

Но скоро узнает.

Глава 29

В избе тепло.

Дэймон сидит у печи, привалившись спиной к почерневшей кладке. Я рядом с ним, плечом к его здоровому плечу. Олли и Лира проснулись, жмутся в углу, смотрят на нас огромными, испуганными глазами.

Он слушает. Не перебивает. Только желваки ходят под кожей, да пальцы сжимаются в кулаки всякий раз, когда я произношу имя Берты.

Я рассказываю всё. С самого начала. Про моё прибытие в монастырь, про подвалы, про настойку, без которой не обходилась ни одна моя трапеза, про сестру Элоди, которая оказалась не той, кем казалась, про тоннель, про побег.

Когда я замолкаю, тишина висит некоторое время густой, плотной пеленой.

— Восемь лет, — говорит Дэймон, наконец, и в его голосе слышатся угрожающие рычащие нотки. — Восемь лет эта женщина плела заговор у меня под носом. А я считал монастырь Святого Элиона безопасным убежищем.

— Ты не мог знать всего.

— Мог, — он смотрит на огонь. — Должен был.

Я касаюсь его руки кончиками пальцев. Он вздрагивает, будто от удара током. Переворачивает ладонь и сжимает мои пальцы. Крепко. До побелевших костяшек.

— Сестра Элоди, — говорю я. — Она ещё жива. Я видела её. В видении. Она держится, но Берта… Дэймон, она пытает её.

— Мы выступим на рассвете.

— Ты едва на ногах стоишь.

— Я — дракон, Алиссия, — он усмехается, но в усмешке нет веселья. — Стоять на ногах мне не обязательно. Достаточно летать и сжигать всё своим огнём.

Я молчу. Смотрю на бледное лицо Дэймона, на свежий шрам, проступающий сквозь разорванную ткань мундира, на подрагивающие от усталости пальцы. Он прилетел за мной. Раненый. Один. На другой конец королевства. Как я могу сейчас спорить с ним?

— Тогда я иду с тобой, — говорю я.

— Нет.

— Дэймон…

— Нет, — он поворачивается ко мне. Янтарные глаза горят в полутьме. — Ты останешься здесь. Ты, Олли, Лира. Отряд Горна будет здесь через день. Они защитят вас.

— А если ты не вернёшься?

Вопрос повисает в воздухе.

Дэймон смотрит на меня. Потом поднимает руку, нежно касается моей щеки ладонью.

— Тогда ты проживёшь долгую жизнь, — говорит он тихо. — Свободную. Без метки, без меня.

— Ты дурак, — я смахиваю его руку. — Ты правда думаешь, что мне нужна свобода без тебя?

Он моргает растерянно.

— Алисия…

— Я не останусь в это доме, — говорю я твёрдо. — Я не для того сбегала из монастыря, чтобы сидеть в избе и молиться богам, в которых не верю. Там, в этом проклятом зале, умирает женщина, которая спасла мне жизнь. Если ты думаешь, что я буду ждать — ты меня совсем не знаешь.

Дэймон молчит, а потом вдруг смеётся. Коротким, невесёлым смехом.

— Боги, — он качает головой. — Ты невозможна.

— Я знаю.

— И да, я совсем тебя не знаю.

Он смотрит на меня, и в этом взгляде я читаю всё: тревогу, злость, восхищение и что-то ещё. Что-то глубокое, тёплое.

— Хорошо, — говорит он. — Но ты держишься рядом со мной. Ни на шаг не отходишь. Поняла?

— Поняла.

— И если я скажу «беги»…

— Я подумаю.

Дэймон снова смеётся. На этот раз по-настоящему искренне.

Ночь тянется бесконечно.

Дэймон засыпает, проваливается в сон почти мгновенно, стоит только голове коснуться сложенного плаща. Организм берёт своё: рана, перелёт, трансформация. Олли и Лира тоже спят, прижавшись друг к другу.

Я не сплю.

Сижу у окна, смотрю на огонёк сестры Элоди. Он почти погас. Я знаю, что это значит: её силы на исходе. Может быть, и жизнь тоже.

— Держись, — шепчу я. — Пожалуйста, держись.

Огонёк мигает в ответ. Один раз. Как слабое «да».

Или «прощай».

На рассвете просыпается Дэймон. Резко. Только что спал, а уже стоит, уже одёргивает разорванный мундир, уже проверяет, как зажила рана. Она выглядит лучше, чем вчера. Драконья регенерация делает своё дело, но до полного исцеления ещё далеко.

— Олли, Лира, — говорю я. — Вы остаётесь.

— Госпожа… — начинает Олли.

— Нет, — я кладу руку ей на плечо. — Ты и так слишком многое пережила. Вы обе. Отряд Горна будет здесь через день. Дождётесь их. А если мы не вернёмся, Горн вернёт вас