ужаса. Телефон в моей руке дрожал. Я не мог позвонить в скорую. Не мог — это значило бы самостоятельно сдаться полиции. А ей уже никто не мог вернуть жизнь. Её уже было не спасти. Я это понимал. Видел. Чувствовал. Я как будто ощущал другую энергию рядом с её телом.

Я выскочил из телекомпании через чёрный ход. По дороге мне не встретился ни один человек. Я забрался в машину и скрылся с места преступления.

Я мчался по пустой трассе, а боковым зрением следил за оружием, которое лежало на пассажирском сиденье.

Как я мог до такого опуститься⁈ Как я посмел отнять жизнь у человека!

Я затормозил у озера и выскочил из машины. Опустился на колени у самого берега и просто взвыл от тяжести груза, который лёг на мои плечи. В области солнечного сплетения образовалась зияющая дыра. Из неё выходил мой свет.

Я выл, как воет волк на луну. Я рвал руками траву под собой. Я умывал лицо водой, чтобы смыть с глаз воспоминания о содеянном. Но картинки всё шли и шли. Мне хотелось окунуться целиком в озеро и захлебнуться в этой чистой воде. Крови на руках не было, но я видел её так отчётливо, что хотелось содрать кожу с ладоней.

Я поднимал глаза к небу и слёзно просил стереть это воспоминание из моей памяти.

— Это не я был, Господи, не я! Это демон. Это не я!

А дальше всё было как в тумане, как будто мои действия выполнял кто-то другой, но моими руками. Резко поднялся и пошёл к машине. Достал оружие. Вытер носовым платком рукоятку. Забросил пистолет в озеро. Поджёг платок и подождал, пока он сгорит. Умыл лицо и руки водой из озера. Закрыл глаза…

Как будто чья-то тяжёлая рука перенесла меня в другое место. Где было абсолютно темно. И тихо. Я слышал только биение своего измученного сердца.

Потом, как будто из глубины своего обезумевшего сознания, я услышал чужой голос:

— Ты хочешь отказаться от своего дара?

— Я даже не понимаю, в чём мой дар…

— Твой третий глаз открыт. Ты видишь сквозь грань между миром живых и миром мёртвых

— Да, я хочу отказаться! — не вдумываясь до конца в эти слова, быстро сказал я.

— Я не могу забрать его насовсем, но могу остановить его на время.

— Останови… — умоляюще попросил я.

— Но он вернётся. С удвоенной силой.

— Сейчас это неважно! Я не хочу видеть сны, которые будут оживать. Я хочу забыть эти ужасные мгновения…

— Забыть⁈ — Эхом повторил голос в подсознании.

— Забыть! — прокричал я.

— Забудешь. Но будет очень больно, когда вспомнишь.

— Сейчас это неважно.

Яркая вспышка подмигнула мне. Когда я открыл глаза, уже был за рулём своей машины.

Этот промежуток времени исчез из моей памяти. И вместе с ним три года с того момента, как я познакомился с Василисой…

Я подскочил в постели. Было такое ощущение, будто я оказался на электрическом стуле, и через меня пропустили разряд, который должен был меня убить. Но не убил. А ведь голос предупреждал, что будет очень больно, когда вспомню.

Ломало всё тело как при высокой температуре. А душа свернулась в комок и подступила к горлу тошнотой. В области солнечного сплетения что-то жгло и ныло, словно продирало себе путь наружу сквозь рёбра. Холод. Жар. Боль. Пустота. И круговорот событий из прошлого, что я вырезал из своей памяти, перемешанный с мыслями настоящего, где я ненавидел себя за двоих, если уж она была столь благочестивой и отказывалась ненавидеть.

Цепочка выстраивалась, её звенья переплетались друг с другом. Теперь я уже не смогу отказаться от дара. Теперь мне за всё придётся ответить…

Часть XI

Тот, кто любит, должен разделять

участь того, кого он любит.

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Михаил

Каждое утро я просыпался под грузом чувства вины — оно было тяжелее одеяла, которым я укрывался от холода. Этот груз сдавливал грудную клетку. Я задыхался, но в конце всё равно делал тяжёлый вдох. Будто уходил под воду с петлёй на шее, тянущейся от тяжёлого камня. А потом чья-то сильная рука перерезала эту верёвку и вытаскивала меня на поверхность. И я дышал. Снова дышал. Через хрипы и боли в груди.

Её рядом не было. Где она сейчас? Я так желал в самом начале, чтобы она ушла… А теперь ещё больше хотел, чтобы она осталась.

Только между нами были не просто границы или километры. Между нами была тонкая невидимая грань между жизнью и смертью. Кто из нас жизнь, а кто смерть? Теперь я склонялся к варианту, что жизнь — это она.

А я есть смерть. С косой. В чёрном плаще. В глубоком капюшоне. Нет. Я коса в руках смерти. Я отбирал. Я не оставлял выбора.

Истошный вопль разорвал тишину в пустой комнате. Я не сразу понял, что кричу я. Каждая частица воспоминаний всасывалась в мой разум, выворачивая его, скручивая всевозможными узлами, растягивая до максимума, но не разрывая.

Я должен вспомнить всё, что забыл. Но как бы больно не было от других воспоминаний, перед глазами всё равно всегда стояло то единственное — самое жуткое.

Зажмуриваясь, я видел её глаза и гаснущий в них свет. Ощущал холод её остывающего тела — дом для её души. И этот дом я сжёг. Последние искры затухали. Этот дом теперь — руины. Остывшие красные руины.

Я долго прижимал это холодное тело к своей груди. Вот почему она всегда была холодная в моих снах. Именно такой я запомнил её. А ведь мог всю оставшуюся жизнь греться её теплом.

— Вернись, пожалуйста… — в отчаянии шептал в пустоту я. А в ответ не было ни холода, ни тепла.

А что, если она больше никогда не появится?

Марго

Я видела, как отчаянно он желает моего присутствия, чувствовала, как он страдает, но всё равно не показывалась ему, хоть и была всегда рядом. Тенью стояла за его спиной. Когда он спал — сидела у изголовья. Как звезда светила ему, когда в его разуме было совсем темно. Разбавляла его дикие воспоминания спокойными снами.

Он боялся, что я больше не приду. А я боялась, что никогда не смогу уйти.

Он вспоминал всё, и я видела эти воспоминания его глазами. Я чувствовала то, что чувствовал он. И тогда, и сейчас. А ещё я видела, почему нас так тянуло друг