— А что ты от меня хочешь⁈

— Садись! — гаркнул он, открывая перед ней дверь своей машины.

— Я не могу…

— Садись! — повторил он тем же тоном, заталкивая Василису в машину за локоть. Сам занял водительское сиденье.

В машине она сама потянулась к его губам. Но он отвернулся.

— Зачем он тебе? — прошипел он.

— Он богат. У него есть имя и статус…

— А я⁈ — перебил её он.

— А тебя я люблю!

Мужчина завёл рычащий мотор старенького опеля.

Маленькая обшарпанная квартира. Место, куда Василиса в своих фирменных дорогих шмотках никак не вписывалась. Одежда слетала с неё с нечеловеческой скоростью. Казалось, его пальцы даже оставили синяки на её теле.

В квартире пахло краской и бумагой.

Он толкнул её на матрас в середине единственной комнаты, быстро разделся сам и накрыл её тело своим. Соитие произошло быстро, без прелюдий.

— Ты не уйдёшь от него… — закурил он, присаживаясь.

Она обняла его со спины:

— Я не могу променять роскошь, которую мне даёт он, вот на это… Прости.

— Потаскуха! — выдохнул вместе с дымом он.

— Что ты сказал? — Василиса подорвалась, укрываясь пожелтевшей простынёй, которая была под ними.

— Что ты потаскуха, — спокойно повторил он.

Она прописала ему пощёчину, быстро оделась и вылетела из квартиры, растирая слёзы рукавом шубы, которую ей подарил не он.

Прорыдав до вечера в пустой съёмной квартире — которую ей снимал не он, Василиса надела короткое чёрное платье, обтягивающее её упругий зад, и поехала к тому, кто в состоянии дать ей ту роскошь…

Я проснулся. По лбу струился холодный пот, сердце отстукивало бешеный ритм. Я видел всё происходящее со стороны, словно был призраком между ними. Даже холодный душ не прогнал того осадка, который остался у меня после сна.

И опять противное чувство дежавю давило на грудь чьей-то тяжёлой рукой. Работать с такой головой было просто невозможно. Я позвонил в офис и предупредил, что сегодня буду работать удалённо. А сам до вечера утолял дикие мысли в бутылке Джек Дэниэлса.

Когда в дверь раздался звонок, я замер с поднесённым ко рту стаканом. Пока трель не переросла в стук, я не поднялся с дивана. Допил виски и отставил стакан.

Открыл дверь. На пороге стояла Василиса. С потёкшей тушью и размазанной помадой. На ней было то самое чёрное платье из сна.

— Какого чёрта⁈ Оглох, что ли! — буркнула она.

— Что случилось? — выдохнул я, ощущая, как скрутило желудок.

— У меня был плохой день. — Василиса сбросила ту самую, подаренную мной, шубу мне на руку, и прошла в квартиру.

— На работе?

— А где ещё! — раздражённо ответила она и налила себе виски из бутылки на столе.

«В объятиях другого мужчины, например», — пришло мне в голову, но вслух я сказал:

— Возьми отпуск.

— А ты уже взял? — Василиса кивнула на почти пустую бутылку. — По какому поводу пьёшь?

— Кошмары замучили…

Я оставил её шубу на диване и присел напротив.

— Давай слетаем в Египет. Я возьму отпуск, — безразлично произнесла она, а потом опрокинула стакан залпом.

Я смотрел на неё, а по пищеводу растекалось противное послевкусие, словно меня только что стошнило, и осталась горечь. Словно сны — совсем не сны, а предвестники чего-то ужасного. «Предательства любимой женщины, например», — подсказало подсознание. Я отогнал подобные мысли и ответил ей:

— Конечно. Закажу билеты.

Она коснулась моей руки́ и отвела взгляд. Было ли ей стыдно на меня смотреть или всё же неприятно? Даже не знаю, что лучше из двух зол: быть жалким или быть отвратительным в глазах женщины, на которую сам смотришь с обожанием?

Я познакомился с Василисой в стрип-клубе. Мы с партнёром отмечали там успешную сделку. Её привели к нам в закрытую вип-кабинку. Я жадно скользил взглядом по изящным изгибам стройного тела. Мой партнёр усмехнулся и предложил: «Она полностью твоя, я выберу себе другую!» А потом оставил нас наедине.

Она знала все нюансы своей работы. С ловкостью кошки оказалась на моих коленях и уже прижалась влажными губами к моим дрожащим:

— Чего желаешь, котик?

А я уже был слишком пьян, чтобы желать чего-то определённого.

После удачного для нас обоих полового акта — она получила неплохие чаевые, а я удовольствие — я пригласил её на ужин. А она, сверкая зелёными глазами, согласилась. Ещё бы — её интересовали только мои кошелёк и статус. А я влюбился с первого взгляда.

Дальше — дорогие подарки, рестораны, элитные тусовки. Заставил её уволиться с двух работ — вторая была официанткой в задрипанной забегаловке — и устроил через знакомого, который был мне должен приличную сумму, ведущей в хорошую телекомпанию. Конечно, пришлось простить долг, но ведь она счастлива. Довольна. Сияет. И если такова цена её хорошего настроения… Я любил, а она позволяла мне любить. Так продолжалось два года.

А потом начались сны.

Этой ночью я целовал Василису, всё ещё ощущая привкус предательства на её губах. Этой ночью она не позволила к себе прикоснуться, сославшись на головную боль. Притворилась, что заснула, повернувшись ко мне спиной. А я слышал, как она всхлипывала.

Мы прекрасно провели месяц в Египте. Весь отдых она была нежной и ласковой, а когда вернулись, её как будто подменили. Сказала, что будет ночевать у себя, а сама помчалась в ту обшарпанную квартирку в объятия того мужлана.

Он — непризнанный художник. Стены его однушки увешаны её портретами без рамок. Этого в первый раз я не заметил, так как мой взгляд был сосредоточен на них двоих. Точнее, на их обнажённых телах.

Под ним она стонала, подо мной же больше не издавала ни звука. Пока они наслаждались друг другом, я рассматривал квартиру. Теперь я видел, что Василисе тут самое место. Её красоту и изящность пожирало предательство…

Я опять подскочил в кровати, пробуждаясь ото сна.

— Опять кошмар? — Василиса уже не спала, попивала кофе из крохотной чашечки, куда, казалось, даже глотка не вмещалось.

Ничего не отвечая, я ушёл в душ. Меня передёргивало от одного только взгляда на неё. От одной мысли, что она променяла меня на какого-то непризнанного художника, мною овладевала дикая ярость.

На следующий день мы улетели в Египет. Там я спал без сновидений вовсе. Но тот последний сон не выходил из головы.

По возвращению, её, как и в том самом сне, будто подменили. С аэропорта Василиса взяла такси и уехала, бросив на прощание:

— Переночую у себя.

Я обречённо смотрел на отъезжающее такси.

Наверное, сказался долгий перелёт, а может, и эмоциональное потрясение сыграло свою роль, но