перекрыть топливный кран. Стало тихо, только ветер свистел в расчалках.

Я перевел искалеченный И-15 в планирование и начал тянуть к окраине города. Проклятые узкие улочки! Костей не соберешь, если придется приткнуть машину между домов. Да, это не Москва. И не Рыбинск.

Все-таки мне хватило высоты. Прямо подо мной, совсем близко, промелькнули черепичные крыши окраины Альбасете. Я потянул ручку на себя и на остатках скорости плюхнулся на чей-то огород. Самолет немного пробежал и остановился возле обмазанного глиной дома, едва не задев его крылом.

Из-за угла выглянула вихрастая мальчишечья голова. Потом показалась двустволка. Черные дула нацелились прямо мне в голову. Обладатель ружья — жилистый длинноволосый испанец, небритый и нечесаный, смотрел на меня злобно и настороженно. Его можно было понять: на наших самолетах перед отправкой закрасили все опознавательные знаки. И уж ясное дело, вряд ли кто ознакомил местных крестьян с обликом советских истребителей.

— Рот Фронт! — поднял я сжатую в кулаке руку. — Но пасаран! Слушай, друг, хочешь стрелять, так стреляй. Давай закончим побыстрее. Аделанте! (Вперед!)

— Русо! — воскликнул испанец.

Похоже, хозяин импровизированного аэродрома сообразил, что перед ним не враг. Взгляд испанца, пусть и остался жестким, перестал быть злым и подозрительным. Он отнес ружье в дом и вернулся вместе с женой — худой женщиной, на изможденном лице которой оставила неизгладимые следы нищета.

— Русо! — испанка смотрела на меня, точно на пришельца из романа «Аэлита». Из-за ее спины выглядывали двое одетых в лохмотья смуглых ребятишек — кожа и кости.

Я отстегнул ремни и парашют, и выбрался из кабины. Хозяин дома тут же потянул меня к себе.

— Подождите! — сказал я по-испански. — Пошлите кого-нибудь сообщить на аэродром. Меня же будут искать.

Разумеется, моя речь могла привести в ужас любого преподавателя испанского, но меня хотя бы поняли.

— Сделаю! — воскликнул испанец. — Елену пошлю, жену. А мы пока…

Тут он сказал какое-то непонятное слово, смысл которого до меня дошел немного позже, когда передо мной на стол положили хлебные лепешки с картофелем и налили кружку свежего молока. Судя по всему, никакой другой еды в доме не было. Я съел все, чтобы не обидеть хозяина и, в благодарность, поделился шоколадом из аварийного запаса.

— Мучас грасиас, — поблагодарил я. — Комо те льямас? (Как тебя зовут?) Ми номбрэ эс Алехо. (Мое имя Алехо).

— Хавьер! — испанец ткнул себя пальцем в грудь. — У меня трое детей. А у тебя сколько?

— Один и тот еще не родился.

— Все впереди! Ты молодой еще! — заулыбался Хавьер. Зубы у него оказались великолепные.

Длинного разговора, к сожалению, не получилось. Загудели моторы грузовиков. Две машины остановились у дома. Из кузовов высыпали техники — аварийная бригада. Все русские. Криворуких испанцев не допустили к столь ответственной работе — устанавливать на самолет новый винт.

Вместе с техниками приехал и Педро. «Танкист» тут же развил бурную деятельность. Он совал нос везде, расспрашивал всех и обо всем и в конце концов направился ко мне.

— Почему ты нарушил полетное задание? — с хода набросился на меня Педро.

— Это допрос? — наверное, не стоило говорить издевательским тоном с «представителем органов», но я не смог удержаться.

— Нет. Всего лишь беседа.

— Надеюсь, дружеская. Знаешь, если бы я сейчас не гм… проявил инициативу, пропеллер помахал бы ручкой во время боевого вылета. Это куда хуже.

— Согласен. Только если уж занимаешься самодеятельностью, то не отходи далеко от аэродрома.

— Да понял уже. Дурак, но не клинический идиот… — пробурчал я. — Кто ж знал, что испанцы настолько криворукие, что даже винт прикрутить не могут?

— Ты слишком хорошего о них мнения. Лучше посмотри на это.

Педро показал мне сломанный болт. Он был надпилен посередине.

— Диверсия? Но зачем это испанцам? Мы же их спасаем от фашистов!

— Мы многим перешли дорогу. Фашистов поддерживает крупный капитал. Его приспешникам нет никакого смысла возвращать богатства народу. За деньги можно купить многих.

— Значит, нужно принять меры… только какие, я пока не знаю.

— Перегонишь самолет обратно на аэродром — там и разберемся. За работу, летчик!

Техники закончили установку нового винта и выкатили самолет на дорогу. Я взлетел, набрал высоту и повел машину к аэродрому. До него было всего несколько минут. Правда, я не выдержал, и сделал несколько бочек, виражей и мертвых петель. Самолет великолепно слушался рулей. Винт не отвалился: советские механики работали не за страх, а за совесть.

Наконец я приземлился, зарулил на стоянку, выключил мотор и выбрался из кабины. Ко мне тут же подбежал советский техник с документами. Я подписал все, что требовалось, и пошел к себе в комнату.

Как ни странно, Николаса нигде не было. Я добежал до ангара. Фернандо уныло ковырялся с только что собранным И-15. Он прикручивал винт к валу. Я проверил его работу вплоть до того, что вывернул пару болтов. Они оказались целыми, без малейших следов напильника. Значит, Фернандо чист. Или просто не хочет подставляться.

Фернандо вдруг сжал кулаки, набычился и что-то гневно выкрикнул по-испански.

— Но компрендо, но энтьендо, — сказал я, ничего не разобрав в его речи.

Тогда Фернандо, полыхая молниями из черных глаз, разразился длинной тирадой. Говорил бы он медленнее, может, что-то было бы мне и понятно. Вот только он тараторил, словно пулемет системы «Максим». А может быть, даже ШКАС.

— Но компрендо, камрад, — повторил я.

Вдруг на меня с потолка обрушился громкий голос Педро:

— Фернандо на тебя в обиде. Твое недоверие задевает его. Может быть, он еще не все умеет и не со всем справляется, но никогда не предаст Республику. Отца Фернандо убили фашисты в самом начале войны, и он будет мстить им, пока жив.

— Ну так расскажи ему, как я едва не свернул себе шею из-за какого-то паршивого предателя, — обозлился я. — У меня есть все основания не доверять никому!

Несколько минут Педро и Фернандо оживленно беседовали. По лицу механика пробежала тень. Потом он подскочил ко мне и начал трясти мою руку, выкрикивая:

— Ло сьенто! Ло сьенто мучо! Понимаю тебя, камрад! Смотри все, что я делал. Проверяй!

Мне стало ясно: Фернандо — последний, кого можно подозревать. И я сказал Педро:

— Переведи Фернандо: я хочу, чтобы он был моим механиком, пока я здесь. Если это возможно, конечно.

Педро кивнул и повторил мои слова на испанском. Фернандо засиял, точно осветительная бомба.

— Конечно, это возможно! Надо сегодня же сказать моему командиру!

В этот же день я «закрепил» Фернандо за собой. Разумеется, пока он работал под присмотром советских техников. Потом… А там как получится. В чем я был точно