class="p1">Я только кивал и отвечал «сделаю»: на собственном опыте убедился, чем грозят своевольство и ненужный риск. Хотя, конечно, мне очень хотелось выкрутить что-нибудь этакое: самолет превосходно слушался рулей.

Получив разрешение, я взлетел и свечкой набрал высоту в пять тысяч метров. «Бегемот», в противоположность своему прозвищу, сам рвался в небо. Наверное, его стоило бы назвать «Ласточкой» или «Буревестником».

— Рожденный ползать летать не может! — сказал я себе и выровнял машину.

Скорость начала расти — сначала быстро, потом ускорение замедлилось. На семисот сорока километрах в час стрелка прибора застыла и больше не двигалась. Да это мировой рекорд! Жаль, из-за секретности его нельзя зафиксировать.

На максимальном режиме реактивный двигатель тянул как зверь, но и топливо жрал как… бегемот. Половина бака уже улетела «на воздух», как говорят инженеры. Значит, пора домой.

Я заложил лихой вираж и тут же об этом пожалел. Меня вдавило в кресло так, что затрещали кости, а рот перекосило набок. Желудок вместе с кишечником, казалось, вот-вот вывалятся наружу. В глазах потемнело — я видел только светлое пятно впереди. Я чуть ослабил руку на ручке управления. В глазах прояснилось. Да, здесь нужно быть осторожным.

На обратном пути выяснилось еще одно неприятное свойство «Бегемота»: он очень плохо сбрасывал скорость. Совершенные формы — это далеко не всегда хорошо. Мне пришлось «подкрадываться» к аэродрому издалека, по очень пологой глиссаде. Только когда я выпустил шасси и на приборной панели загорелись зеленые лампочки, стрелка указателя скорости поползла влево заметно быстрее. Теперь стало понятно, почему в первом полете я дал маху и приткнул самолет далеко за посадочным «Т».

Под крылом промелькнул аэровокзал. Я аккуратно притер машину к траве, затормозил и зарулил к ставшему родным ангару конструкторского бюро.

— Ну как? — нетерпеливо спросил Поликарпов, едва я выполз из кабины.

— Семьсот сорок. Простите, Николай Николаевич, надо слить конденсат. Перегрузки такие, что из меня чуть внутренности не выдавило. Жидкости выжало так, что еле дотерпел. Да, еще одно. На серийных машинах надо ставить тормозные щитки и закрылки. Садиться трудно. Мне-то все равно, а строевой летчик вряд ли справится.

— Щитки и закрылки, — записал Поликарпов в блокнотик. — Идите, идите, Алексей Васильевич, ни к чему себя мучить. Спасибо вам большое.

Я сделал свои дела и побежал к Марине. Но она была занята — измеряла давление какому-то летчику. В дверную щель я разглядел рыжие волосы Полины и срочно ретировался в секретный цех. Не хватало мне еще спалиться.

Начались интенсивные испытания «Бегемота». Я летал всю осень, а инженеры и конструкторы получали ценные, надеюсь, данные. Понемногу на кульманах начали вырисовываться очертания новой реактивной машины — на этот раз настоящего, боевого истребителя-перехватчика. Увы, у меня совершенно не было времени заниматься личной жизнью.

Официальное предложение Марине я сделал, когда у нас случайно совпали нерабочие дни. Я пригласил ее в ресторан «Три медведя».

— Так ты выйдешь замуж за… Змея Горыныча? В моем лице?

Марина мило улыбнулась:

— Конечно, мой трехголовый. Да, я согласна! Я выйду за тебя!

Я надел ей на палец кольцо и поцеловал прямо в губы. «Горько!» — закричал кто-то.

Разумеется, мы не ушли из ресторана сразу. До вечера мы сидели, мило болтали и наслаждались музыкой. Никто не посмел нас потревожить. Это был лучший день в моей жизни.

Испытания завершились в конце декабря. Я приземлился, зарулил на стоянку и выключил подачу топлива. Свист и вой двигателя смолкли. Я выбрался нагретой кабины в морозный зимний вечер.

— «Бегемот» отлетался, — сказал Поликарпов. — Трещины в раме. Теперь ему самое место в музее. Он сослужил хорошую службу, но его время прошло.

— Когда будет готов новый крылатый конь?

— Экий вы быстрый, Алексей Васильевич. Истребитель ведь не в нашей мастерской будут строить. На авиазаводе Менжинского. Да не переживайте. Полезное занятие вам всегда найдется. Но уже в следующем году.

На сегодня мой рабочий день закончился. Водитель Поликарпова подбросил меня до метро Красносельская. Там, возле вестибюля меня ждала Марина. Мое драповое пальто смотрелось убого по сравнению с ее шубкой. Все-таки меня не поддерживает финансами и подарками светило медицины.

Мы одновременно оглянулись, чтобы нас никто не увидел, поцеловались и медленно пошли по улице. Улице пока еще не праздничной, освещенной только фонарями и лампами в окнах. Забегая вперед, скажу, что отмечать Новый год начнут лишь в следующем, тридцать шестом году. Невольный каламбур, конечно, не к месту, но сейчас меня это не волнует. Хотите считать меня безграмотным бараном — ваше дело.

Вот только погулять нам не дали. Остановился черный легковой автомобиль и водитель приказал мне садиться на заднее сиденье. Я с удивлением узнал голос чекиста — будем его называть так — Брагина.

Я посмотрел на Марину.

— Он все-таки нашел вредителя. И это — я.

Брагин сдержанно усмехнулся:

— Хорошая шутка. Но мимо. Садитесь же оба.

Мы сели в «лимузин». Брагин дал газ, и машина покатила по «московским изогнутым улицам», как говорил поэт.

— Вас и не поймаешь, Алексей Васильевич. С трудом отыскал. Подъехал к заводу, а вас уже след простыл. Хорошо вы на метро не поехали. Не то лови по всей Москве.

Впереди засверкали золоченые звезды кремлевских башен. Брагин остановил машину возле Сенатского дворца — ныне Дома правительства и вызвал начальника караула. Нам без проволочек выписали пропуска. Мы с Мариной миновали часовых с вычищенными до блеска винтовками, немного потоптались и решительно перешагнули порог. Будь что будет.

Меня ослепила… и оглушила роскошь белого мрамора, барельефов на стенах, ковров и массивных люстр с множеством ламп. Хорошо же до революции жил царь и его свита. Теперь же все это служит народному правительству Центральному Комитету ВКП(б).

Точно во сне, мы последовали за Брагиным. Сам не знаю, как я очутился в просторном зале, перед круглым столом, за которым сидели простые с виду люди в скромных костюмах. Но эти люди вершили судьбы страны. По крайней мере, пока их не переизберут. Таково было Политбюро.

Чуть поодаль, за отдельным столиком, что-то писал маленький усатый человек с трубкой во рту. «Иосиф Виссарионович Сталин, генеральный секретарь» — прочитал я табличку.

Сталин вдруг оторвался от бумаг и посмотрел на нас.

— Что же вы стоите? — спросил он с явным грузинским акцентом. — Проходите, не стесняйтесь.

Я по-парадному прошагал по толстому красному ковру и, остановился возле здоровенного стола:

— Старший летчик Вихорев явился по вашему приказанию! — и добавил: — Бывший старший летчик.

— Никакой не бывший! — возразил мне Вячеслав Молотов — крупный представительный мужчина с короткими усами. — За образцовое выполнение особо важного