Я счел за благо отойти подальше. В цех я вернулся, когда в небе затихли все три двигателя пассажирского лайнера.

Утром реактивного «Бегемота» выкатили из ангара. К машине подключили маленький бензиновый двигатель с генератором — специально для запуска. Завеса секретности для широкой публики немного приоткрылась. Испытания самолета трудно скрыть, если, конечно, не проводить их где-нибудь в пустыне. Но какой псих будет строить аэродром вдали от заводов и баз снабжения? Таких чудаков днем с прожектором не отыщешь.

— Осторожнее Алексей Васильевич, — наставлял Поликарпов. — Не пытайтесь взлететь. Рули заблокированы. Сегодня только пробежка.

— Понятно. Может быть, и полет сегодня проведем?

— Не будем торопиться, Алексей Васильевич. Хорошо? Как говорил один мой знакомый: спешка нужна только при ловле партизан.

— Почему партизан?

— Разбегаются потому что. Ну, вперед.

Я забрался в тесную кабину «Бегемота».

— От винта… Тьфу! От… двигателя! Даю заливку! — крикнул я технику и включил насос топливной системы.

— Есть от двигателя! — ответил старший техник Грехов.

Я нажал на кнопку стартера. Турбина взвыла, щелкнули свечи зажигания. Вой стал низким и стих. Нет запуска. Несколько новых попыток тоже ни к чему не привели. Вот тебе и раз, как говорится.

Механики во главе с Греховым облепили самолет. Я в полном облачении летчика вылез из кабины и улегся на траву, разглядывая легкие облака высоко в небе. Раздался гул и трехмоторный лайнер, сделав круг, приземлился и зарулил к аэровокзалу. Я тут же надел летные очки. Надеюсь, Полина меня не узнает издалека.

Техники возились час. Наконец я снова занял место в кабине. На этот раз вой стартера перешел в пронзительный, режущий слух свист. Двигатель запустился.

Я дал газ, но самолет не отреагировал. Тогда я еще немного двинул ручку вперед. Самолет, точно в прыжке, сорвался с места. Я тут же прибрал газ. В руководстве написано: нужно подождать около десяти секунд, пока не раскрутится турбина. Ничего, привыкну.

Я несколько раз проехал по летному полю вперед и назад, подруливая колесными тормозами. Потом вернулся на стоянку и перекрыл подачу топлива.

— Что-то не так, — ответил я Поликарпову, как только затихли вой и свист. — Вот только никак не возьму в толк, что. Рули-то заблокированы.

По круглому лицу главного конструктора пробежала тень.

— Что ж. Придется выяснять это в первом полете. Не боитесь, Алексей Васильевич? Мы ведь спускаемся в бездну. Кто знает, что там, на дне?

— Скорее, поднимаемся к звездам. Страшновато, если честно. Кто не боится? Но я все-таки летчик-испытатель. Прорвемся.

Поликарпов смотрел на оставленные выхлопом реактивного двигателя черные полосы на траве.

— Первый вылет проведем здесь. Потом перенесем испытания в Щелково. Там бетонная полоса.

Я попрощался и побрел в раздевалку.

Глава 12

Первый полет реактивного

Несколько дней техники возились с «Бегемотом» — раз за разом проверяли крепления, обшивку, приборы и двигатель. Мне дали отгулы и отправили подальше от аэродрома — наверное, чтобы не путался под ногами. За это время я успел погулять с Мариной по московским улицам, навестить Филиппа Арнольдовича и посетить Третьяковскую галерею. Удивляюсь, как подруга не затащила меня в Большой театр. К счастью, эта участь меня миновала. Иначе я бы двинул корнями от скуки. Поликарпов был бы очень расстроен.

Неожиданно мое вынужденное безделье прервалось. Я отправился на своем «штатном» И-15 в испытательный полет. На этот раз мне предстояло испытать новое оружие — четыре сверхскорострельных пулемета Шпитального и Комарицкого — ШКАС, смонтированных вместо штатных ПВ-1 — переделанных для авиации пулеметов Максима. Разумеется, я слышал об этих чудовищах, но стрелять из них мне не доводилось.

— Огневой полигон в двадцати километрах к западу, — Поликарпов выглядел озабоченным. — Сначала поразите воздушную мишень, потом наземные макеты. Как у вас со штурмовкой?

— Мне категорически все равно, по какой цели палить. Никто не уйдет без подарков.

— Тогда на взлет. Шпитальному хотелось бы, Алексей Васильевич, проверить работу синхронизаторов и выброса гильз в разных положениях самолета. Постарайтесь, пожалуйста.

— Так точно! — ответил я, забираясь в кабину.

Цель я увидел почти сразу после взлета: двадцать километров для истребителя — не расстояние. В воздухе плыл разведчик-биплан Р-5, а за ним тащилась «сосиска» — оранжевый матерчатый рукав, среди авиаторов называемый конусом. Мне очень захотелось расстрелять буксировщик, но, боюсь, Поликарпов не оценил бы моей изобретательности.

Я поймал мишень в перекрестие оптического «Альдиса», снял пулеметы с предохранителя, прицелился и нажал на спуск, несмотря на то, что до цели было аж двести метров. Вместо привычного тра-та-та раздался жуткий рев — что-то вроде хрррршшшш. Трассы прошили конус точно посередине: глазомер меня не подвел.

Я перевернул самолет на спину, повторил атаку почти в упор и не поверил своим глазам: конус распался надвое. Его большая часть, кружась, падала на землю. За буксировщиком тянулся только маленький огрызок. Пилот Р-5 посмотрел в мою сторону и покрутил пальцем у виска. Я, в свою очередь, выразительно развел руками: чего он от меня хочет? В конце концов, ШКАС — не мое изобретение. Пусть идет жаловаться… к Шпитальному.

Остаток патронов я израсходовал на два деревянных макета самолетов на земле. Кажется, у одного из них отвалилось крыло, перепиленное очередью, второй же и вовсе рассыпался на части. В остальном все прошло, как говорится, без сучка и задоринки. Наверное, так и задумывалось конструкторами. Но все равно, как и всегда после стрельб, меня переполняли радость и счастье. Примерно то же самое я чувствовал в своем первом полете. И я крутил и вертел И-15 в воздухе до самой посадки.

Поликарпов пригласил меня на совещание, как только ему позвонили с огневого полигона. В его кабинете были все те же люди: главный конструктор, его заместитель Томашевич, инженер Лосев, техник Грехов и ничем не приметный лысеющий мужчина средних лет.

— Иринарх Андреевич Комарицкий, — незнакомец церемонно кивнул. — Представитель КБ Шпитального. Алексей Васильевич, у нас к вам претензия.

— Какая же? — я совершенно растерялся. Реплика Комарицкого поставила меня в тупик.

— Вы слишком хорошо стреляете. Прямо воздушный снайпер.

— Робин Гуд, — отозвался со своего места Томашевич.

— Пусть так, — усмехнулся Комарицкий. — Но все же… постарайтесь в следующий раз имитировать обычного летчика. Думаю, для вас это не составит труда. Есть замечания по работе пулеметов?

— Никак нет. Все работало безупречно. Придраться не к чему. Может, вы в следующий раз имитируете какие-нибудь неполадки? — я отплатил оружейнику его же монетой.

Вместо растерявшегося Комарицкого ответил Поликарпов:

— Спасибо, Алексей Васильевич. Вы свободны. Завтра у вас ответственный день.

Я и