порыве все, кого я мог видеть, вскинули руки в приветствии, понятном коммунистам всего мира.

Теперь мы беспрепятственно двинулись по улице. Всю дорогу до вокзала за нами шли люди, но никто не посмел нас остановить. Даже с самыми добрыми намерениями.

— Что ты им сказал? — поинтересовался я.

— Испанцы — как малые дети. Горячий южный народ, — ответил мне Педро. — Я всего лишь пошутил, что мы приехали сюда не за испанской кухней и не за их девушками. Мы ведь приехали драться с франкистами, а не прохлаждаться.

На вокзале нас посадили в поезд — самый обычный, пассажирский. Пыхнул дымом из трубы паровоз, лязгнули сцепки, и состав покатил на север. Всю дорогу мы разглядывали чужие, незнакомые нам пейзажи — высокие холмы, покрытые выжженной солнцем травой и заросшие редкими кустами. Постепенно, по мере того как поезд ехал в глубину страны, местность постепенно понижалась и превратилась в совершенно плоскую равнину, где, казалось, не мог бы спрятаться и заяц.

Все-таки Испания — не Советский Союз. Расстояния здесь не в пример меньше. Всего пять часов нам понадобилось, чтобы поезд привез нас в Альбасете — город на юге страны. Город не очень большой — размером примерно с мой родной Рыбинск. Только если Рыбинск раскинулся вдоль реки, то Альбасете выстроен полукругом, обрезанным с одной стороны железной дорогой. Примерно в пяти километрах к югу от него располагался аэродром Лос Льянос — одновременно гражданский и военный. Его бетонная полоса оказалась очень удобной для испытательных полетов.

В Альбасете повторилось то же, что и в Картахене. Стоило нам выйти на привокзальную площадь, нас окружила восторженная толпа. «Рот Фронт» — скандировали сотни испанцев, перегородив нам дорогу.

— Плохо, очень плохо, — бурчал Педро, с трудом пробиваясь сквозь людскую стену.

— Почему? — наивно спросил Николай. Он так и не отстал от меня. К счастью или нет — покажет время.

— Никакой секретности. Теперь все знают, что мы здесь. Наверняка среди этих людей затесались франкистские агенты. Вот как воевать в таких условиях?

Кое-как мы пробились к ожидавшим нас грузовикам и автобусам. Но водители смогли увезти нас только через полчаса.

На аэродроме нас поселили в общежитии для летчиков. Нам с Николасом выделили маленькую, но чисто прибранную комнату с двумя койками, шкафом для одежды, столиком и тумбочками. И если Николай, оставив меня одного, уехал в город с первой же машиной, то я, плотно поужинав, рухнул на постель и добросовестно проспал до утра.

Самолеты пришли только спустя несколько дней, во время которых я не маялся бездельем, а занялся испанским языком. В помощь мне напросился испанский механик Фернандо Линарес — высокий и тощий, как жердь, парень с идиотскими усиками на вытянутом смуглом лице. Пришлось ему со мной изрядно помаяться: все-таки языки — не мой конек, пусть я неплохо шпарю по-английски. Зато его усилия воздались сторицей. Я все-таки начал понимать местное наречие.

Собирали самолеты испанцы под наблюдением «русо». Дело шло медленно и плохо — местные техники, вчерашние крестьяне, мало того, что не отличали штифт от шпильки, так еще и постоянно отлынивали от работы. Сиеста, послеобеденный отдых — святое для испанцев. В целом у меня сложилось четкое впечатление, что в республиканской армии приказы носят рекомендательный характер. Да, против этих лентяев бессильны даже массированные бомбардировки.

Мы с Николаем, как могли, помогали и подсказывали горе-механикам. Вот только дело если и шло быстрее, то совсем чуть-чуть. Зато Педро Рауль раскрыл себя с неожиданной стороны.

— Правильно делаете, — сказал он, едва коснувшись моего плеча.

— Что, правильно… Куда? Куда ты это воткнул, ихо де пута! — заорал я на Фернандо, с высунутым от усердия языком собиравшего приемник воздушного давления. — Ты еще молотком забей! Вот же болван. Вентури от Пито не отличает. Разумеется, ты эту трубку вставишь только себе в… Так что правильно-то?

— Следить за ними надо, вот что. То, что не понимают — полбеды. Разберутся. Лишь бы сознательно не подстроили какую-нибудь пакость.

— Нельзя же подозревать всех. Нас ведь с цветами встречали! На руках готовы были носить.

— Нужно всех подозревать. Причем заранее, — назидательно ответил Педро. — Время такое. И место.

Неожиданно я понял: Педро такой же танкист, как и я. Ну, то есть, может быть, он еще и танкист, по совместительству. Главная же его профессия — ловить шпионов. Теперь стало понятно, почему именно его назначили командиром. Вовсе не возраст и не звание были тому причиной.

После слов Педро я начал всерьез опасаться за свою жизнь. Теперь я всегда носил с собой пистолет. А ночью, тайком от Николая, клал заряженное оружие под подушку. Как показали дальнейшие события, не зря.

Глава 16

Диверсия

Работа продвигалась, прямо скажем, ни шатко ни валко. Причем нас, истребителей, задвинули куда-то в дальний угол. Если первый бомбардировщик СБ собрали и поставили на крыло через три дня — испытывал его, естественно, не я, то с первым И-15 возились неделю. А ведь их надо облетать сорок штук!

Но все же настал день, когда я надел летный комбинезон и парашют. Стояла осенняя прохлада — идеальная погода для испытаний. В это время солнце выглядывает всего на несколько часов — надо торопиться, чтобы открутить всю программу. Вот почему я, точно молодой лось, спешно запрыгнул в кабину. Техник помог мне пристегнуться.

— От винта!

— Есть от винта!

Мотор чихнул, фыркнул и заворчал. Я вырулил на полосу. Краем глаза я увидел Николая, он пожирал и меня, и самолет, завистливым взглядом. Ничего, дружище. Полетов и на твою долю наберется.

Я набрал высоту в пятьсот метров и развернулся в сторону города. Прямо передо мной, как на ладони, раскинулись городские кварталы Альбасете, окруженные желто-коричневой равниной. На юге, на горизонте, высились верхушки холмов. По железной дороге полз паровоз с вагонами. Из трубы вился легкий белый дымок, только и всего. Никакого черного столба до неба.

Поначалу я строго следовал программе испытаний — прогнал режимы двигателя и сделал пару кругов над аэродромом. Потом махнул на все рукой, бросил машину вниз и помчался низко над улицами Альбасете, пугая прохожих ревом мотора. Полицейский пригнулся, когда я пронесся над центральной площадью.

Беспрекословно повинуясь моим рукам, И-15 взвился в боевом развороте. Я двинул ручку газа от себя до упора, чуть подождал и пошел на мертвую петлю. Вдруг раздался треск. Винт сорвался с вала и, сверкнув лопастями, улетел далеко ввысь и вперед. Мотор, оставшийся без нагрузки, взвыл дурниной — пошел вразнос. Я едва успел сбросить газ и