от сильвина (хлорида калия). На выходе будет чистая соль не хуже той, что привезли из Малой Азии, а горькая примесь пойдет на удобрения. На остальные деньги накупил хороших шерстяных тканей разных цветов и слитки бронзы. Пришла мне мысль сделать ветряную мельницу с бронзовыми жерновами. Надоело жевать хлеб с песочком.

Вокруг Новгорода много мельниц, как водяных, так и ветряных, но жернова у всех каменные. Горожанам даже в голову не приходит, что можно есть хлеб из чистой муки. Они такую никогда не пробовали, а чего не знаешь, того и не хочешь.

18

Порешав срочные дела, я отправился на местный рынок с тремя артиллеристами, не занятыми на грузовых работах. На нашей лодке переправились на левый берег реки. Гребец остался ждать нас. Иоганн Шварц предупредил меня, что оставлять лодку под присмотром какого-нибудь бездельника, слоняющегося по берегу реки, не рекомендуется. Городской палач трудится без отдыха, отсекая руки и головы, но ворье в Данциге не переводится. По глубочайшему убеждению купца, воруют только славяне. Немцам незачем это делать, потому что все при власти или деле.

Улицы в Данциге вымощены камнем и чище, чем в Париже или Лондоне, что в мои предыдущие эпохи, что в следующие века четыре. Дома из камня и кирпича, но попадаются и деревянные в два-три этажа. Вход с улицы. Окна узкие с деревянными ставнями и расположены высоко. У кого-то застеклены, правда, стекло мутное, у кого-то закрыты промасленной бумагой или белой тканью, у кого-то бычьим мочевым пузырем, у кого-то паюсом — пленкой от мешочка с рыбьей икрой, но в большинстве случаев использовали слюду, которую привозят из русских земель, в том числе и через Новгород, и называют мусковитом. Где добывают — секрет. Скорее всего, на территории будущей Карелии. Она там будет встречаться и в двадцатом веке, когда черти закинут меня в те края.

Рынок находился в центре города на улице Длинной, поэтому назывался так же. С одной стороны границей его служит двухэтажная ратуша из красновато-коричневого кирпича, которая раньше принадлежала Ганзейскому союзу. Как мне рассказал купец Иоганн Шварц, на первом этаже были склады, из которых продавали оптом товары, а на втором — жилые и служебные помещения сотрудников компании. Город выкупил здание, когда купцы построили большие склады на правом берегу реки и перебрались туда. Когда мы пришли, торг уже заканчивался. Я по-быстрому накупил свежего хлеба, фруктов, овощей, пяток живых кур, которых закинули в мешок. На шхуне им свернут головы и сварят в котлах. Отправил артиллеристов с товарами на судно, а сам прошелся по рынку, посмотрел, что пользуется повышенным спросом. Оказалось, что спиртное любого вида и качества. Может быть, потому, что рабочий день подходил к концу, а завтра выходной.

Для тех, кто хотел причаститься на месте, по периметру рынка располагались забегаловки на любой вкус и кошелек. Возле некоторых столики стояли и на улице. За ними сидели компании из рыцарей или сержантов, дули из глиняных или деревянных чаш местное пиво, мутное и быстро прокисающее. Точнее было бы называть его грюйтом (травяным пивом), потому что изготовлено без хмеля из разных трав: полыни, багульника, вереска. В него могли добавить ягоды можжевельника, самые разные специи, кто на что богат, и даже мед. На Руси уже делают с использованием хмеля. Получается тоже мутное, но ядреное, порой градусов за двадцать. Его принято «женить» с вареным медом. От этого и пошло выражение «Мед-пиво пили».

Я высматривал заведение поприличней, чтобы дернуть кружку грюйта, и нарвался на эту компанию из шести человек, сидевшую за тяжелым крепким дубовым столом на улице возле входа в шенке, как сейчас называют небольшие пивные. Это были не простолюдины, но и не знать, иначе бы гужбанили дома. Скорее всего, младшие сыновья, оправившиеся по миру искать военную удачу. Нанимаются на службу к любому, кто будет кормить-поить. Принял их за свиту какого-нибудь сеньора, прибывшего на турнир.

— Эй, ты знатный человек? — обратился ко мне один из них, выглядевший лет на восемнадцать, сидевший с краю обладатель лохматой густой русой шевелюры, которая торчала во все стороны из-под маленькой красной шапочки с фазаньим пером, коричневым с темными продольными полосками, воткнутым за черную ленту тульи.

— Знатнее вас всех вместе взятых. Мой отец был фюрстом и имел четыре сотни таких, как вы, — загнул я.

— Я вызываю тебя на поединок! — тут же радостно заявил он.

— Никто не хочет сражаться с тобой, голодранцем⁈ — подковырнул я.

На турнирах существует негласная классовая градация: богатые меряются силами с богатыми, бедные с бедными. Победителю достаются конь, доспехи и оружие побежденного. Какому богачу охота сражаться с голодранцем, с которого по большому счету нечего взять, а потерять можно целое состояние⁈ Исключение могут сделать для известного рыцаря или сведения счетов. Лохматый решил попробовать второй вариант, взяв меня на слабо́.

— Ты отказываешься потому, что испугался меня! — с презрением заявил он.

— Или потому, что приплыл сюда сегодня на когге, не зная, что здесь будет турнир, и не взял с собой ни коня, ни копья, — спокойно ответил я.

Поняв, что богатой добычи не будет, он пренебрежительно махнул рукой и произнес:

— А-а, тогда можешь валить дальше, нищий сын нищего фюрста!

Зря он это сказал.

— Если ты считаешь меня таким же нищим, как сам, тогда мы можем сразиться пешими. Это будет поединок чести, — предложил я.

— Вот еще! Буду я биться со всяким самозванцем! — презрительно бросил он.

— Значит, ты трус, не отвечающий за свои слова, и не достоин быть рыцарем, — продолжил я топтаться на его самолюбии.

Самое интересное, что его кореша отнеслись к моим словам очень серьезно. Рыцарь может быть невоспитанным неучем, неряхой, дураком, садистом и даже конченым мерзавцем, только не трусом. Эта опция для него заблокирована наглухо. Само собой, у каждого бывают моменты слабости, но об этом никто не должен знать, и уж точно никто не смеет безнаказанно обвинить при свидетелях.

— Я убью тебя, ублюдок (arsch)! — с баварским акцентом прорычал он, побагровев и вставая.

В моменты ярости мы переходим на язык того места, где выросли.

— Ты попробуешь сделать это завтра утром во время турнира. Оружие — меч или сабля и кинжал, — спокойно сказал я и представился: — Меня зовут… — с языка чуть не сорвалось «Корокотта» — … Александр фон Путивль.

— Фридрих фон Швангау, — представился он и заявил: — Я найду