Не говорить же им, что мои доспехи надежнее многих нынешних щитов, все равно не поверят, а без него, большого и тяжелого, я буду мобильнее.

Не знаю, слышал ли мои слова Фридрих фон Швангау, но не расстался с прямоугольным кавалерийским щитом, закругленным снизу, не подозревая, что так мне будет легче сражаться с ним. На черном поле был изображен красный медведь, который с длинным и раздвоенным, как у змеи, языком, шагал на задних лапах влево, в прошлое. Для меня он мурмиллон, разве что щит меньше. Поймали германца где-то в баварских лесах и сделали гладиатором, обучив кое-как кое-чему.

Остановившись метрах в трех от идущего соперника, отсалютовал ему саблей. Видимо, такое здесь не принято, потому что Фридрих фон Швангау ответил, остановившись только через два шага. Может, не сразу разглядел, что я салютую. На нем кавалерийский шлем купольного типа бацинет с забралом хундсгугель (собачий капюшон), напоминающим песью морду, из-за чего и получил свое название. Глазницы узкие, чтобы наконечник копья не пролез, поэтому обзор ни к черту. Видишь только прямо перед собой. Что творится сбоку и ниже узнаешь, если повернешь голову или наклонишь. На коне это не так важно, как в пешем бою Левая половина шлема, куда чаще приходится удар вражеского копья, гладкая округлая, а в правой сделаны вентиляционные отверстия. Был у меня когда-то такой, но недолго. Удалив забрало, использовал его, как второй под топхельмом.

Дождавшись ответного салюта, я опустил прозрачное забрало, акцентировав на нем внимание соперника. Надеюсь, решит, что оно из слюды — материала довольно хрупкого, и попробует уколоть меня в лицо. Меч у него широкий у гарды, малость загнутой вперед, и плавно сужающийся к острию. Широкое распространение кольчуг потребовало модернизировать это оружие, чтобы им не только рубить, но и пробивать хауберк. Дол до середины лезвия, которое длиной сантиметров семьдесят пять. Рукоять длинная, сантиметров двадцать, чтобы можно было схватиться двумя руками и ширнуть от души. Навершие в виде колеса, в которое вставлен кусок янтаря. Здесь этого минералоида валом, стоит гроши.

Опуская меч после салюта, Фридрих фон Швангау закрылся щитом и рванул в атаку. Молодой, горячий, спешит побыстрее расправиться с противником. Как я и предполагал, он попытался уколоть меня в лицо. Я отпрыгнул влево, оказавшись за правой его рукой, и звонко шлепнул плашмя лезвием сабли по заднице, защищенной длинным, до колена, хауберком. С первого раза зрители не врубились. Только когда я проделал такое во второй раз, на трибуне послышались смешки, а после третьего еще и издевки в адрес моего соперника. Наверное, слышал он в своем шлеме, не предназначенном для пешего боя, так же плохо, как видел, а второго нет и одолжить не у кого. Его приятели такие же бедные. Уверен, что их родители на один шлем наскребли с трудом.

Фридрих фон Швангау уловил алгоритм моих действий и в следующий раз решил повернуться вправо, поймать меня. Только вот, в отличие от него, я видел соперника очень хорошо и всего, так сказать, от киля до клотика. Заметив, как переставляет ноги, отпрыгнул не вправо, а влево, опять шлепнув по заднице. На трибуне послышался смех и подбадривающие крики. Я в ответ помахал в воздухе саблей: громче, для вас стараюсь!

Так мы и кружили по ристалищу минут десять. Я уходил то вправо, то влево, издеваясь над соперником. Смех, свист и крики зрителей становились все громче и язвительней. Судя по тому, как нервно начал действовать Фридрих фон Швангау, что-то пробиралось и под шлем, а может, просто взбесился, что не может никак дотянуться до меня. Из-за этого уставал быстрее.

Когда он сильно замедлился и потерял страх, уверенный, что и следующие удары будут по защищенной заднице, я решил, что пора заканчивать поединок. Подняв согнутые в локте руки с направленными на врага саблей и кинжалом, напоминая самому себе банделиньеро с парой бандерилий разной длины, шагнул вперед, чего раньше не делал, работая от защиты. Немецкий рыцарь принял вызов и ринулся навстречу. На этот раз я отскочил влево, но не далеко, а налетев на край щита и вогнав с силой в узкую смотровую щель тонкое и длинное лезвие кинжала. Оно воткнулось во что-то твердое, соскользнуло вправо, в глазницу, наверное, и дальше пошло легче. Противник дернулся всем телом от боли и тихо застонал. Я вытянул немного кинжал и воткнул малость правее, после чего выдернул его и отскочил назад влево. Фридрих фон Швангау все еще стоял, опустив лишь меч. Здоровья, видать, много. Вырос где-нибудь в горах, где чистый воздух и свежие натуральные продукты.

На ристалище наступила тишина, неестественная для этого места. Те, кто увидел и понял, что произошло, ждали, что будет дальше, а те, кто не видел, пытались угадать, что случилось, почему соперники стоят неподвижно. Щит начал медленно опускаться. Из руки рыцаря выпал меч. Через несколько мгновений Фридрих фон Швангау, утянутый весом щита, рухнул ниц. «Собачий капюшон» был повернут от меня. Типа глаза бы мои тебя не видели.

Я поднял вверх обе руки с оружием и медленно повернулся вокруг своей оси, замерев лицом к трибуне на минуту или больше. На ней орали не хуже, чем в римском цирке, причем не только мужчины, но и женщины, что казалось неестественным на этом празднике смерти. Опустив оружие и подняв забрало, я отправился к выходу с ристалища. С обеих сторон мне кричали всякие приятные слова. Было за что: повеселил их отменно.

Два артиллериста, согласно предварительной договоренности, вышли мне навстречу, чтобы забрать доспехи и оружие убитого рыцаря. Я остановился, предупредил их, чтобы обратно шли в обход, позади зрителей простолюдинов и по пути не задерживались. У меня, в отличие от них, не было желания смотреть турнир. Навидался в разные времена в разных странах. Гарольд как раз объявлял, что начинается главная часть мероприятия — поединки всадников.

20

Я успел переодеться, но, дожидаясь артиллеристов с трофеями, немного запоздал с отходом к берегу реки, где находилась наша лодка. Ко мне подошел юный смазливый паж с румяным лицом, еще не познавшим бритву, облаченный в бордовую шляпу, поля которой сзади и с боков были загнуты вверх, а спереди торчали козырьком, фиолетовый плащ, подбитый рыжей лисой, красно-сине-зеленые пурпуэн и обтягивающие штаны-чулки. Обут в черно-красные пулены, длиннющие тонкие носы которых были загнуты назад и удерживались в таком положении черными шнурами, завязанными вокруг коротких голенищ. Голову даю на отсечение, что над его нарядом потрудилась дама, путающая яркое с