упало в море, рыцарь рухнул навзничь на гребцов левого борта, сбив их с ритма. Катер рыскнул вправо и сбавил ход. Я думал, что приняли правильное решение. Нет, вперед вырвался другой катер. На нем уже никто не маячил на носовой банке. Даже закрылись щитами, кто имел возможность. Они не подозревают, что эта защита для пушек ни о чем.

— Заряжаем картечью и открываем порты! Первая, вторая и третья пушки целятся в катера! Четвертая в запасе! — скомандовал я.

После того, как выполнили мой приказ, проверил прицелы. Наводчики не растеряли навыки. Впрочем, до ближнего катера всего метров сто, ошибиться трудно.

Встав на лючины второго трюма, чтобы обзор был лучше, я рявкнул:

— Огонь!

Через несколько секунд три пушки одновременно прогрохотали, извергнув картечь и небольшие сгустки дыма. Матросы, впервые наблюдавшие стрельбу из них, от испуга кто пригнулся, кто присел, а один и вовсе упал, накрыв руками голову в стеганой шапке. Пираты, может, и видевшие ранее кулеврины, среагировать не успели. Всем катерам, а шли они плотно, досталось сразу из трех орудий. Больше никто на них не сидел. Упали даже те, кто уцелел или был ранен легко. Наверное, орут сейчас от боли, но у меня гул стоял в ушах, не слышно.

— Больше не заряжать! Опустить паруса! Лево на борт! — скомандовал я.

Шхуна, теряя ход, начала разворачиваться носом на ветер. Мы немного оторвались от катеров, на которых началось шевеление. На каждом осталось человек по десять, способных грести. Они начали убирать лишние весла, освобождать места возле банок в центре, чтобы убитые и раненые тяжело не мешали грести. Видать, решили, что все беды для них уже закончились. Мол, если вы такие злые, не будем нападать, поплывем домой. Только вот я собирался проучить их так, чтобы по всему Балтийскому морю разнесся слух о странном судне с кулевринами, на которое нападать смертельно опасно. Уверен, что за нами наблюдают с берега и рыбачьих лодок. Будет кому рассказать о коротком бое шхуны с тремя катерами, наполненными воинами, распухшие трупы которых всплывут через несколько дней.

Я подождал, когда все три катера окажутся почти на одной линии, приказал наводчику четвертой пушки:

— Пальни по ним.

Что он и сделал, срезав всех, кто возвышался над планширем. Наверное, досталось и тем, кто был ниже, но нам было не видно. По нынешним временам пушки — это оружие массового уничтожения. В будущем массированному ядерному удару присвоят мягкую, нежную аббревиатуру МЯУ. Вот и мы «мяукнули» так, что мало не показалось.

Шхуна продолжила поворот, выйдя на ветер правым бортом. Мы подняли стаксель и не спеша приблизились к катерам, которые покачивались на низких волнах. Начали с ближнего. Двумя баграми подтянули катер к левому борту, после чего члены экипажа, вооруженные копьями, сделали на всякий случай контрольные уколы. Пленные нам не нужны. После чего в катер спустились четыре члена экипажа и занялись сбором трофеев. Снимали всё вплоть до грязных нижних рубах и передавали на шхуну и выбрасывали трупы за борт, чтобы не мешали работать. Я в это время наблюдал за другими катерами и, если замечал там шевеление, отправлял стрелу.

После сбора добычи в днище катера пробили топорами дыры в нескольких местах, оставив тонуть, и перешли по очереди к следующим двум, где повторили процедуру. Оставшиеся на шхуне сортировали добычу: оружие в одну кучу, шлемы в другую, хауберки в третью, обувь в четвертую, а одежду, как я научил, связывали или пропускали линь через рукава, штанины, после чего опустили в воду с кормы. Пока будем идти, растеряет вшей и блох, без которых сейчас никак, и если не постирается, то освежится в морской воде, перестанет вонять. Потом высушат шмотки и поделят вместе с обувью между членами экипажа. Я заранее оговорил, что с этого барахла долю брать не буду. Мне только грязного тряпья не хватало. Взял свои две трети от добычи хауберками, оружием и одним золотым медальоном с женской головой на бронзовой цепочке и чертовой дюжиной серебряных крестиков. Остальное разделил между членами экипажа: подшкиперу Архипу Берзукому три доли, артиллеристам по две, матросам по одной. За какой-то час они заработали больше, чем работяга в Новгороде за несколько лет. Плюс еще что-то возьмут на товарах, привезенных из Данцига. Теперь не будет отбоя от желающих поработать на шхуне кем угодно, хоть тушкой, хоть чучелом.

23

Обратный путь был напряженным. Ветер заходил то по часовой стрелке, то против. В первом случае нам приходилось идти галсами, во втором наверстывали упущенное. Волны становились все выше. Разбиваясь о форштевень, они брызгами долетали до полуюта. Рулевые несли вахту в длинном, почти до палубы, просмоленном плаще, который гнулся со скрипом, зато не пропускал воду. В Финском заливе ветер решил, что хватит с нас, волну там не поднимешь, разогнаться негде, и поутих, остановившись на направлении норд-норд-вест, попутном для нас. Со скоростью восемь-десять узлов мы понеслись днем и ночью на восток, и через двое суток оказались возле устья Невы.

Там нас ожидала еще одна подляна — ветер сменился на северо-восточный. Шесть дней мы проторчали ниже порогов, дожидаясь попутного. Шли дожди. Уровень воды в реке поднялся, но я решил не рисковать. Днем и ночью выставлял усиленные караулы, и по одной пушке находилось в боевом положении на каждом борту. Обычно молчаливый Гарик несколько раз лаял, глядя в сторону левого берега. За нами наблюдали. Готовились напасть или боялись нашего нападения — не знаю.

На седьмой день вышло солнце и ветер сменился сперва на западный, а когда мы удачно проскочили пороги, на юго-западный. К вечеру шхуна уже неслась по Ладожскому озеру. Возле устья реки Волхов простояли на якоре еще два дня, дожидаясь попутного ветра. Можно было бы подняться и на буксире, местные предлагали такую услугу. Я отказался. Из-за дождей уровень воды в реке поднялся, течение ускорилось. Будем ковыряться дня два-три. Здесь было не так опасно и скучно ждать, как на Неве. На лодке смотались в ближнюю деревню на правом берегу реки, купили свежего хлеба, молока, куриных яиц.

Северный, холодный, пронизывающий ветер задул с ночи. Термометра у меня нет, но, судя по тонкому прозрачному ледку в ведре с пресной водой из деревенского колодца, которое стояло на главной палубе, ночью был небольшой морозец. Паруса тихо хрустели, поднимаясь на мачты. Поставили все и понеслись довольно лихо вверх по реке. На берег у Ладоги вывалило много зевак, которые махали нам руками, а кое-кто даже