шапкой. На порогах глубины были хорошие, проскочили без проблем. До темноты добраться до Новгорода не успевали, поэтому еще засветло ошвартовались к старой, поломанной пристани у левого берега. Неподалеку от нее было пожарище, заросшее молодыми деревцами. Когда-то там была деревня домов на пять-семь. Осталась только ограда из жердей, на один из столбиков которой был надет рогатый коровий череп. Пустые глубокие глазницы смотрели на реку.

К утру ветер сменился на северо-восточный и стал еще холоднее. Обдувая лицо, словно бы тер его мелкой наждачкой. Мы подняли паруса и продолжили путь. Когда увидели купола церквей и крепостные башни, все члены экипажа повеселели, начали болтать без меры.

У пристани на Торговой стороне было пусто, а на ней и на мосту — толпа родственников и зевак. Такое впечатление, что весь Новгород ждал нашего возвращения — и вот оно и случилось. Пришла и Лейла вместе со старшим сыном и слугой Петром. Благородной замужней женщине не пристало шляться по улицам без сопровождения. Мы встали напротив ворот, чтобы быстрее разгрузиться. Уже во время швартовки матросы начали обмениваться приветствиями с встречавшими и хвастаться. В ближайшие дни весь город будет обсуждать отважных мореманов, которые вломили немцам по самое не балуй и захватили богатые трофеи. На несколько дней станут самыми популярными людьми. Потом случится еще что-нибудь — и их тут же забудут, и появится жгучее желание совершить подвиг, опять привлечь к себе внимание, которое и погубит большую часть поддавшихся искушению.

Лейла с сыном и слугой поднялись на борт шхуны. Пацану было интересно всё, хотя бывал на ней неоднократно. Особенно пушки, от которых все еще воняло пороховой гарью. Мы не убирали их с главной палубы, потому что будут выгружены первыми и отвезены на мой склад. Пока он под присмотром матери изучал шхуну, я перетер дела с Якобом Врезе, передал ему послание от Иоганна Шварца и список доставленных товаров.

— После выхода из Вислы на нас со стороны Хельской косы напали три катера с воинами, среди которых были и рыцари. Мы уничтожили всех. Уверен, что великий магистр Тевтонского ордена Конрад фон Юнгинген не имеет к этому никакого отношения. Мы с ним славно попировали после турнира, — рассказал я и попросил: — Ты ведь будешь отправлять почту зимой в Данциг? Разузнай на всякий случай, не затаил ли кто-нибудь зло на нас, не будет ли у меня неприятностей, если появлюсь там? Под это дело могут и твои товары отобрать.

— Я всегда после получения груза отправляю сообщение по суше и обязательно спрошу о тебе, — пообещал купец.

Первым делом я нанял две арбы, на которые погрузили четыре пушки, по две на каждую, стволы отдельно, лафеты на колесиках отдельно, и боеприпасы к ним. Они теперь будут объектами самого пристального внимания потенциальных врагов, которых у Новгородской республики немало. Прогулялся вместе с арбами до своего дома в сопровождении жены и старшего сына. Проконтролировал выгрузку, закрыв этот отсек склада на замок. Остальное Архип Безрукий выгрузит без меня. Сперва выкидают первый трюм, а завтра я заберу из второго то, что привез для себя, а остальное продам новгородским купцам. Заодно реализую и захваченные трофеи. Достойных моего внимания доспехов и оружия среди них не обнаружил. Скорее всего, напали на нас бедные, безземельные рыцари типа того, что я завалил на турнире. Может быть, его друзья-приятели или соратники решили разбогатеть под видом мести. Впрочем, сейчас не нужны оправдания, чтобы убить кого угодно за пределами страны, в которой живешь. Согласно германской морали, если ты где-то за границей что-то отнял у чужеземца и остался безнаказанным, значит, бог разрешил это.

24

Пока я отсутствовал, крестьяне моих деревень посеяли рожь, которая уже успела взойти. По два поля в каждой деревне, принадлежавшие новоселам, резко выделялись в сравнении с соседними, хотя по моему приказу и их поля были посыпаны растолченным доломитом и вспаханы плугом с железным лемехом. По словам крестьян, у них никогда не было таких хороших всходов. Обычно собирают сам-три — в три раза больше, чем посеяли, а на полях, на которых запахали овес, обещает быть раза в два, а то и — не сглазить бы! — и в три больше. Для этих мест невиданный урожай. Осенью был посеян овес на гуляющих полях, заранее удобренных и посыпанных доломитом. Собираюсь отдать их желающим стать моими арендаторами. Весной запашут всходы, как сидерат, и посадят то, что не любит кислые почвы. В итоге должны получить летом хороший урожай.

К моему приезду ульи еще были на пасеке. Я сказал, чтобы подождали, когда высохнут стенки после дождей, и после следующих легких заморозков занесли в омшаник. Его построили из толстых бревен, тщательно замазав саманом щели. Помещение сухое, просторное. Зимой будет не очень холодно, а во время оттепелей не жарко. Оставили лаз для кошки, чтобы гоняла мышей. Мед она уж точно есть не будет.

Последний сбор с пасеки отвезли в монастырь. Там его оценили высоко. Как по мне, из лесных бортей все-таки вкуснее и полезней для здоровья, но на медовуху, вполне возможно, больше подходит из ульев. Как бы там ни было, а часть моего долга погасили.

— Тут меня спрашивают соседи, дашь им улья весной? — сообщил Федор Кривой.

— Корпуса и рамки сами сделаете за зиму, а я привезу разделительные решетки. Нашим каждому дам по двадцать, а остальным по десять. Покажешь им летом, как управляться с ульями, — сказал я.

— Да они уже знают. Все лето ходили за мной, присматривались, — рассказал он.

— Главное, чтобы роев на всех хватило, — высказал я опасение и пошутил: — Пчелы не знают, что вы приготовили для них много жилья.

— Это да, кому-то повезет, а кому-то нет, — согласился Федор Кривой.

— Нашим помоги, дай места возле пасеки, когда из твоих ульев рои начнут вылетать, — распорядился я.

— Да мы уже сжились с местными. Они такие же, как мои бывшие соседи — ничем не лучше, — поделился он.

— Весной добавятся новоселы — и еще веселее станет, — напророчил я и спросил: — Есть тут место хорошее неподалеку, чтобы мельницу ветряную поставить?

— За второй деревней есть холм возле луга. Обычно на нем пастух сидит. Оттуда видно хорошо, — ответил Федор Кривой.

Мы с ним съездили туда. Место, действительно, хорошее, открытое.

— Только вот ветра здесь непостоянные, то с одной стороны дуют, то с другой.