красивым и то, и другое с вкусным. Таких большинство во все времена, но сейчас нет журналов мод, которые будут мешать им развернуться на всю ширину эстетического дальтонизма.

— Сеньор рыцарь, тебя приглашает на трибуну великий магистр Тевтонского ордена Конрад фон Юнгинген, — с важным видом оповестил юнец.

— Зачем? — поинтересовался я, чем сильно смутил его.

Видимо, все остальные, услышав подобное приглашение, тут же бросали все свои дела и мчались на поклон.

— Он хочет поговорить с тобой… Ему понравилось, как ты сражался, — запинаясь, выдал пару поводов паж.

— Когда хотят поговорить, приходят сами, а не присылают слугу, — сказал я. обидев его до глубины души, потому что благородный человек не может быть слугой.

— Я паж его сестры, — чуть не заплакав, сообщил он.

— Ладно, схожу поболтаю с ним, — согласился я, — но придется подождать, когда придут мои люди и скажу им, что дальше делать.

— Великий магистр не любит ждать, — с нажимом проинформировал смазливый сопляк.

— Сынок, ты забыл, что я не подданный брата твоей сеньоры и по рождению намного выше него, — напомнил я.

Мои слова и вовсе вогнали пажа в непонятное. Он-то уверен, что в этих краях нет никого выше и главнее великого магистра, а тут какой-то иноземец заявляет, что это не так. Пришлось ему ждать, когда прибудут мои люди с трофеями, которым я приказал отвезти их на шхуну, а потом одному на лодке вернуться и дождаться меня.

Великий магистр со свитой занимал центральную часть трибуны справа от выгородки для судей и дальше от городских ворот. Как ни странно, дам среди них не было, только рыцари-тевтонцы. Прекрасный пол занимал места слева от судей и справа от воинов-монахов. Меня провели к первому ряду, где, как меня проинформировал по пути паж, сидели великий магистр Конрад фон Юнгинген с младшим братом и первым заместителем Ульрихом, великий маршал Фридрих фон Валленрод, великий комтур Конрад фон Лихтенштейн и казначей Томас фон Мерем. Почему последний без прилагательного «великий», не знаю. Мой провожатый, отнесшийся к этому вопросу на полном серьезе, тоже не смог объяснить.

Конрад фон Юнгинген был высок и худ. Половину вытянутого, узкого лица, что в длину, что в ширину, занимал нос. Глаза круглые, совиные. Усы прямые, а борода клинышком и небольшая. Все члены ордена обязаны носить бороду. Пока не вырастет, не примут даже полубратом, которые задействованы только на хозяйственных работах и службах. Одеты все однообразно: белый плащ с черным крестом на левом плече и черные головные уборы — шляпы, похожие на бацинеты, пурпуэны, штаны-чулки и сапоги. Разное только качество ткани и кожи.

— Подвиньтесь, освободите место нашему герою! — приказал великий магистр тем, кто сидел слева от него.

Братья-рыцари тут же сместились на одно место, а крайний поднялся на ряд выше.

— Фюрстом чего был твой отец? — первым делом поинтересовался Конрад фон Юнгинген.

— Удельного княжества Путивльского, — ответил я. — Погиб в сражении с литвинами и потерял удел. Мать убежала вместе со мной в Венецию, где я и вырос.

— То-то ты такой искусный фехтовальщик! — похвалил он.

— Да, у меня были хорошие учителя, — не стал я скромничать, не уточнив, что самую серьезную подготовку дал мне электронный тренажер во второй половине двадцать первого века, иначе пришлось бы объяснять не только, что такое тренажер, но и что такое двадцать первый век.

— До меня дошли слухи, что ты воевал в армии Тамерлана, — закинул великий магистр.

— Так получилось. Оказался у него после кораблекрушения. Я решил, что лучше быть воином, чем рабом, и дорос у него до командира тысячи, — поведал я.

— Ты принял их веру? — спросил он настороженно.

— Нет, это было необязательно. Я так и остался христианином Восточной церкви. Если ты хороший воин, Тамерлану было плевать на твою национальность и вероисповедание. Разве что совещался и пировал только со своими родственниками и единоверцами, — рассказал я.

В это время с разных концов на ристалище выехали первые два конных участника. Один был в плаще Тевтонского ордена.

— Давай посмотрим поединок, — предложил Конрад фон Юнгинген. — О своих приключениях расскажешь на пиру после окончания состязаний. Ты приглашен.

У немцев сейчас существует групповой бой бугурт и два основных вида состязаний одиночных конных копейщиков: гештех с тупыми копьями для новичков и оруженосцев и шарфреннен с острыми для опытных воинов. Существовали и самые разные вариации, о которых объявляли заранее. На данном турнире все было традиционно. Надо выбить соперника из седла. Если сломали копья, но усидели или вылетели оба, боевая ничья.

Первые пары были с тупыми копьями. Они выезжали на ристалище почти без пауз. Герольд едва успевал объявлять следующих. Два всадника скакали навстречу друг другу, стараясь не столкнуться и выбить соперника из седла. У некоторых получалось, но большая часть всего лишь ломала копья зазря. Герольд остановил соревнования только раз, когда упавший рыцарь не смог встать сам и был унесен слугами. На пиру он так и не появится. Видимо, зашибся здорово.

Затем наступил вторая часть — шарфреннен. Теперь все было медленно и торжественно. Первыми сразились бедные на плохеньких лошадях и не в лучших доспехах. Среди них увидел двух приятелей своего противника. Один из них выиграл бой, смертельно ранив соперника в живот немного выше паха. Обычно целят или в голову, или в живот. В первом случае легче попасть, но труднее выбить из седла, потому что копье часто соскальзывало с закругленного шлема. Во втором мог угодить в луку седла или щит, но если уж попадал в соперника, тот гарантированно слетал с коня и в лучшем случае оставался живым, а счастливчик отделывался синяками и легкими переломами.

Знатные и богатые сражались последними. У них были великолепные, крупные, обученные лошади-дестриэ и доспехи, которые уже приближались к так называемому «белому», когда все тело защищено листовой сталью. Особенно интересно было наблюдать, как шлепается на землю, громко звякнув, это мясо в железе. Мало кто вставал сам, поэтому между поединками были продолжительные паузы, во время которых зрители обсуждали достоинства и недостатки каждого рыцаря. Высказался и я пару раз.

Видимо, мои суждения были точными, потому что великий магистр поинтересовался:

— Часто принимал участие в ристалищах?

— Не очень. Не было времени и возможностей ездить по турнирам, — ответил я.

— Судя по тому, как разделался со своим