также высоченная прямоугольная башня собора девы Марии. Мы уложились в срок с запасом, заработали полуторный тариф, так что можно не спешить. Отправимся под выгрузку утром. Я приказал матросам поставить сеть на ночь. Глядишь, угри попадутся, закоптим их. Хорошо идут под вареную картоху. Жаль, Колумб еще не родился, а мне открывать Америку не положено.

Утро я начал с прыжка с планширя в мутноватую воду, довольно бодрящую. Нормальные люди в такой не купаются. Отплыл всего метров на двадцать от шхуны и сразу рванул в обратном направлении. Зато взбодрился. Когда поднялся на палубу по штормтрапу, матросы смотрели на меня так, словно обязаны будут повторить. Оставляя мокрые темные следы на сухой светлой палубе, пошлепал в каюту, где вытерся и быстро оделся, потому что увидел, что к нам спешит шлюпка.

На ней прибыл плотный краснолицый тип, похожий на хозяина пивной в не самом благополучном районе города. Видимо, сборщик налогов должен быть похож на бандита, но при этом не пугать порядочных людей, если такое возможно в принципе. Шляпа на нем была черная кожаная с обвисшими широкими полями, и закутан в толстый черный шерстяной плащ так, будто идет проливной дождь. На ногах высокие черные сапоги, упертые, чтобы не промокли, подошвами в рубец банки, на которой сидел гребец, по бокам от него. Тот был антиподом — худыми и бледным. Красные только большие, «растоптанные» кисти рук. Одет в местный вариант русской свиты, сшитый из дерюги, и штаны из того же материала. Босые ноги стояли в воде, плескавшейся на дне лодки.

Не вставая, таможенник поприветствовал на немецком языке и спросил:

— Кто такие и зачем приплыли сюда?

Поздоровавшись в ответ, я сообщил:

— Привезли из Новгорода товары купцу Иоганну Шварцу от купца Якоба Врезе.

— Что за товары? — задал второй вопрос таможенник.

— Бочки. А что в них, узнаешь у покупателя. Мы всего лишь перевозчики, — отрезал я. — Передай Иоганну Шварцу, чтобы организовал баркас, который отбуксирует нас к пристани.

— Яволь (Хорошо), — коротко ответил он, что-то буркнул гребцу, наверное, чтобы вез к берегу, и опять согнулся и наклонил голову, напоминая ворону под дождем.

Иоганн Шварц оказался белобрысым, стройным, с военной выправкой. Надраенная бронзовая кокарда в виде вставшего на задние копыта единорога на черной шапке с собольей опушкой отцентрована по линии крупного носа. Пурпуэн темно-серого цвета с длинными рукавами с черными обшлагами застегнут на все надраенные медные пуговицы. Фиолетовые штаны заправлены в черные высокие сапоги, начищенные до блеска непонятно чем, потому что та вакса, которую сейчас изготавливают из куриных яиц, сажи и уксуса или пива, при высыхании становилась белесой, сильно портила вид. Есть люди, которые рождаются фельдфебелями, а если повезет, то и служат в этом звании или, на худой конец, полковниками. Среди германцев такое случается часто. Иоганн Шварц был классическим подтверждением этой теории. Глядя, как он марширует по палубе шхуны, я сделал вывод, что он ходит строем, даже в одиночку.

После обмена приветствиями я вручил ему письмо от Якоба Врезе и потребовал:

— Запомни дату прибытия судна в порт — пятница, шестнадцатое августа. Мы прибыли вчера вечером, но можешь указать сегодняшнее утро. Тебе придется подтвердить дату, потому что оплата зависит от скорости доставки. Мы уложились в неделю, поэтому получим полуторный тариф.

— В смысле, как уложились в неделю⁈ — не понял он.

— Мы вышли из Новгорода шесть дней назад, — объяснил я.

Иоганн Шварц посмотрел на меня, как на рядового, от которого за версту несет перегаром и еле держится на ногах, но утверждает, что трезв и в самоволку не ходил.

— Прочитай послание. Там все указано, — посоветовал я.

Читая вслух, он морщил лоб и шмыгал носом, как провинившийся школьник, а в конце громко гмыкнул и выдал:

— Невероятно! Без нечистой силы не обошлось!

— Валькирии сидят в трюме, ждут указаний, — шутливо сообщил я.

Он оглянулся, посмотрел на ближний трюм, закрытый и обтянутый брезентом, потом повернулся, уставился на меня, улыбающегося, и вдруг заржал по-лошадиному, показав крупные ровные здоровые зубы. Они у фельдфебелей тоже построены ровно и надраены.

— А я поверил про валькирий! — весело признался он, отсмеявшись.

Он прибыл на двадцатичетырехвесельном катере, который взял нас на буксир и потащил в порт, потому что ветер был хоть и попутный, но очень слабый. По пути мои матросы отвязали и сняли брезент с крышек трюмов, и Иоганн Шварц проверил и убедился, что все свинцовые пломбы целы. Немцы раньше так не делали. Это я убедил Якоба Врезе опломбировать трюма, чтобы получатель не сомневался, что груз во время рейса не подсократили. Теперь к нам не будет претензий по поводу содержимого бочек. Что он положил туда, то мы и привезли. Иоганну Шварцу это понравилось.

— Надо будет и нам такое завести, — сделал он вывод.

Мы ошвартовались у пристани на правом берегу реки рядом с огромными каменными складами. Тут же началась выгрузка. Подъезжали длинные телеги. На каждую помещалось четыре пары бочек, которые за два подъема доставали из двух трюмов двумя грузовыми стрелами мои матросы. Их осматривал приемщик — дотошный худой немец с красным носом, из которого постоянно текли сопли, вытираемые рукавом застиранно-красного пурпуэна из грубой ткани. Не поймешь, то ли нос красный потому, что краска линяет, то ли грубая ткань натерла, то ли из-за болезни. Убедившись, что бочки не вскрывали, приемщик давал приказ извозчику ехать на склад.

К вечеру оба трюма были пустыми. Пришел Иоганн Шварц и отдал мне половину платы за перевозку местными серебряными монетами. Я видел их в Новгороде, где ими расплачиваются на вес. Это хальбшотер (на аверсе щит с гербом ордена, окруженный шестью дугами, и надпись «Великий магистр (имярек)», а на реверсе равносторонний крест в четырех дугах и надпись «Монета правителя Пруссии») весом три целых и одна десятая грамма; шиллинг (щит с гербом ордена на аверсе и крест на реверсе, надписи те же) — одна целая и шесть десятых; фирхен (рисунок тот же, но текст короче: пропущены имя и слово «монета») — семьдесят пять сотых; есть еще брактеаты или малые пфенниги с крестом, щитом или прямоугольником с тремя точками внутри на аверсе и с гладким реверсом, которые колебались между одиннадцатью сотыми грамма и двадцатью двумя сотыми, поэтому их принимали на вес.

Пока шла выгрузка, я прогулялся по складам, принадлежавшим другим купцам, узнал розничные цены, поговорил с оптовиками. В