Новгороде острая нужда в любых металлах, соли, доспехах и оружии, хороших шерстяных тканях, стеклянной посуде и, само собой, вине. Оказалось, что здесь много каменной соли. Привозят откуда-то с юга, наверное, с Карпатских гор. Правда, в ней много сильвина — хлорида калия.

С тех пор, как был студентом Новороссийского императорского университета, помню его горьковатый вкус. Раскрою профессиональную тайну: язык — главный рабочий инструмент геолога. Лижут не только галит (каменная соль) и сильвин, а многие минералы, потому что на мокром сколе рисунок виден лучше и некоторые прилипают к языку, выдавая себя. К тому же, этот инструмент всегда под рукой.

Стоит такая соль раза в три дешевле, потому что не знают ей цену, считают сильвин мусором. Продают ее ростокскими бочками. Это мера объема, принятая в Ганзейском союзе, равная ста пятидесяти четырем с хвостиком литрам. Именно в таких бочках сейчас продают соленую сельдь и заодно соль. На других территориях свои бочки, больше или меньше. Я закупил тридцать ростокских — немногим более четырех с половиной тонн, но без тары. Мне бочки ни к чему. В Новгороде хватает своих, более дешевых. Загрузили соль в трюма насыпью. Если намокнет в соленой воде, не беда. Заодно корпус укрепит. В этом плане соль наряду с нефтепродуктами один из лучших грузов для деревянных судов. После них корпус гниет медленнее и древоточцы от него нос воротят. Сверху во втором трюме поставили бочки с пшеничной мукой и красным венгерским вином прошлогоднего урожая, приличным и недешевым, которые завалили мешками с шерстяными тканями среднего ценового диапазона. На большее у меня не было с собой денег. Оставил дома на всякий случай неприкосновенный запас. При моем образе жизни могу задержаться в рейсе на несколько лет. В первом трюме на соль поставили груз для Якоба Врезе — бочки с сельдью и сверху тоже ткани, только дорогие, и немного деревянных ящиков со стеклянной посуды, переложенной соломой.

Подписывать договор с премией за быструю доставку Иоганн Шварц отказался:

— Мне не к спеху и моему компаньону тоже. Зима долгая, продаст все. К весне цена на ткани подрастет.

Зря он так сделал. В обратную сторону ветра будут противными, так что сэкономил бы из-за нашего опоздания. Люди часто, боясь переплатить, упускают выгоду.

16

В обратную сторону двое с половиной суток шли галсами против северо-восточного ветра. Ночью в открытое море, днем — к берегу. Балтийское море сейчас пустое. Когда-никогда увидишь когг или рыбачье суденышко. В конце двадцатого века, до развала СССР, возле Ирбенского пролива, который соединяет Рижский залив с морем, сейнеров и траулеров было столько, что на экране локатора казались тучей мошек, слетевшихся ночью к горящей лампе. Вдобавок грузовые суда пробегали мимо. Потом латыши стали членами Евросоюза — и мошки рассосались. Сейчас эти края тоже под немчурой. Делаю выводы…

За островом Сааремаа ветер сменился на северо-западный, попутный. Мы рванули в Финский залив со скоростью узлов десять. Через двое суток были уже в Котлинском озере. До темноты успели подняться немного по Неве и встали на якорь. Ночи стали не то, чтобы совсем черными, скорее, темно-серыми, но берега трудно разглядеть. Я выставил усиленные караулы из артиллеристов, приготовив пушки на обоих бортах. Меня предупредили в Новгороде, что в этих краях обитает несколько шаек из аборигенов и беглецов из разных княжеств и городов ордена. Промышляют, в том числе, и нападением на суда. Ночью Гарик несколько раз лаял. Явно не на крупного зверя. Может, на человека, может, на мелочь какую-то. Я спал чутко и каждый раз выходил на палубу с оружием наготове. В последний раз уже в утренних сумерках. Ложиться не имело смысла, дул легкий попутный ветер, к тому же справедливость требовала, чтобы и остальные чувствовали себя не лучше меня, поэтому приказал будить экипаж. Пока они расчухались, выбрали якорь и подняли паруса, рассвело.

До порогов ветер раздулся до крепкого, шхуна набрала скорость. Они здесь не такие опасные, как на реке Волхов, не говоря уже о днепровских. Это отдельные камни. скрытые под водой, протянувшиеся от левого берега примерно до середины реки в самом узком — метров двести — месте, да еще на крутом повороте. У правого проход чистый. Нева здесь ускоряется и сносит на камни. Надо хорошенько разогнаться, чтобы пройти этот участок, одолев быстрое течение, и мигом перенести паруса после поворота, чтобы не потерять скорость и не оказаться прижатым к левому берегу. У нас получилось проскочить пороги, но после поворота курс сменился на галфвинд, вдобавок с парусами повозились. В итоге на какое-то время потеряли ход, замерли на месте, а может, и немного снесло нас назад. Шхуна как бы поняла, что надо двигаться, иначе быть ей битой, и медленно начала набирать скорость. Архип Безрукий, стоявший рядом со мной на полуюте, тяжело выдохнул. С такими нервами нельзя работать лоцманом. Эта профессия требует склонность к пофигизму.

На подходе к устью Волхова Архип Безрукий спросил с надеждой:

— Разгружаться будем в Ладоге?

— Нет, — ответил я. — Соль будет трудно перегружать. Да и разворуют половину, если не больше.

— Это да, — с горечью согласился он, тоже набравший втихаря небольшой узел соли во время погрузки.

Почти сутки мы простояли на якоре на реке Волхов ниже порогов, дожидаясь свежий попутный ветер. Когда не надо, задувает от души, а тут тишь да гладь, да божья благодать. Зато наловили сига из семейства лососевых, который с весны и до конца сентября идет на нерест в озеро Ильмень и впадающие в него реки. Сейчас был пик этого процесса.

Местные запасаются этой рыбой на весь год. Викинги научили квасить ее. В земляной яме выстилают листьями — у каждого свой набор — дно и стенки, после чего кладут слой рыбы, слой клюквы и брусники, слой сена, повторяя несколько раз, пока не заполнят почти доверху. После чего засыпают листьями и землей. Через два месяца рыба готова к употреблению. Мясо мягкое, легко отделяется от костей и имеет очень специфичный аромат, а проще говоря, воняет тухлятиной. Едят сырой и печеной. Благодаря ягодам, в ней много витаминов, что зимой немаловажно. Местные говорят, что вкусная. Я так и не сподобился отведать, позывы рвоты мешали.

Дождавшись крепкого северо-восточного ветра, мы пошли вверх по реке Волхов. Архип Безрукий опять суетился так, будто проходит пороги в первый раз, а не в черт знает какой. В одном месте коснулись грунта. Мне показалось, что слышал, как скрипит дерево