— Да, я как-то об этом не подумала, — грустно протянула Эмма. — А кого ты назвала белобрысой стервой? Уж не…

И вдруг она осеклась, приложила палец к губам и показала на соседнюю кровать, над которой выразительно колыхнулся полог.

— Потом договорим, — кивнула Лили, радуясь очередной отсрочке от неудобных вопросов.

Когда Лу, зевая и потягиваясь, явила миру свой заспанный лик (а заодно и лики знаменитых игроков в квиддич, чьими снимками была увешана вся стена у нее над постелью), они обе уже строчили письма родителям.

6. О терниях и розовых лепестках

За следующие три недели Лили окончательно убедилась: эликсир Чистой крови кем-то проклят. Какие там благоприятные дни, о чем вы! Похоже, их просто не существовало — злой рок давал о себе знать практически на каждом шагу.

Сначала в лабораторию просочился Пивз. До котла он не добрался — накануне она по какому-то наитию поставила на него защитный контур, — но зато устроил в кладовке погром, испортив все, до чего только смог дотянуться. В том числе и ее ингредиенты. Она глазам своим не поверила, когда заскочила проверить зелье: кровь саламандры, яйца оккамия, яд крильмара — все, все погибло! А слезы феникса! Лили чуть сама не разрыдалась, когда увидела разбитый флакончик. Стоило только вспомнить, как радовался Северус, когда ему удалось раздобыть такую же скляночку с парой бесценных капель, как он прижимал к груди свое сокровище и боялся потратить его впустую — и на глаза навернулись слезы.

— Эванс! Только не плачь, Эванс! — где-то за плечом надрывался Поттер. — Сейчас я позову домовых эльфов, они все уберут! Не убивайся ты так, это всего лишь кишки и корешки!

"Всего лишь"? "Всего лишь"?! Да если бы у Северуса была хотя бы половина этого богатства, он бы уже такое изобрел, такое!.. Устроил бы переворот в зельеварении — или, как минимум, в своих обожаемых зельях индивидуального действия… Может, он и купился на пропаганду этих чистокровных фанатиков, но уж таланта у него не отнимешь!

Лили стояла над загубленными ингредиентами, над стынущей лужей саламандровой крови, похожей на гранатовый сок, смотрела на плавающие в ней листья, на горки порошков, черепков и осколков и не могла больше думать ни о чем другом.

— Мерлиновы кальсоны, Эванс, эта ерунда не стоит твоих слез! — Поттер встал рядом, нервным движением взлохматил волосы. — Хочешь, я тебе всю аптеку скуплю? А еще у меня есть медовые ириски и билеты на "Холихедских гарпий" — пойдешь со мной? А цветы — ты любишь розы, Эванс?

Лили помотала головой и шмыгнула носом.

— Нет, Сохатый, — вмешался Блэк, — следующий набег на аптеку будет за мой счет. Точнее, за счет моих родственничков. В конце концов, зелье нужно им, а не тебе.

— Ты что, Бродяга! — возмутился Поттер, но о чем они в итоге договорились, Лили так и не узнала. Потому что позорно сбежала из лаборатории и не появлялась там до самого вечера.

А еще через два дня на нее напала кусачая тарелка, которую кто-то подложил на ее любимый столик, когда она зачиталась учебником. Лили, как обычно, потянулась за пером — и чуть не осталась без пальца.

На крики и вопли сбежалась половина Гриффиндора — в том числе и Джеймс Поттер, который так упорно доказывал, что это не он, что ему в конце концов даже поверили. Хотя близняшки сгоряча его стукнули… потом, правда, извинились, но как-то неубедительно. Тарелку в итоге отцепили, пострадавший палец смазали бадьяном, и тут выяснилась одна неприятная подробность: магией такие укусы не лечились.

И все бы ничего, если бы не мурлокомли. До которых как раз дошла очередь — их надо было нарезать и выдавить сок, одновременно помешивая кипящее зелье, причем лишняя капля крови в котле испортила бы всю предыдущую работу, а капля сока, попавшая в ранку, уложила бы незадачливую зельеваршу в Мунго. Перчатки из драконьей кожи тоже отпадали: в них она просто не удержала бы скользкие кусочки — и привет, взорванная лаборатория.

Тогда Поттер отважно заявил, что ради нее готов нарезать на ленточки любое мурло и любые комли, а Блэк страдальчески скривился и возразил, что тоже не боится грязной работы. Но Лили осадила обоих спорщиков — с нее, мол, хватило и Петтигрю, и никого из них она и близко к котлу не подпустит.

Они явно решили, что она спятила, а мистер Белби даже озвучил это мнение, когда увидел замотанный палец, но Лили только улыбнулась и взяла из банки розовый гриб с волосатой ножкой. Нарезала крупными кубиками, другой рукой при этом помешивая зелье, потом повернула нож плоской стороной — и впервые увидела на лице куратора проблеск интереса.

Раздавив кусочки ножом, она махнула палочкой, испаряя лишнюю мякоть, и собрала темно-красный, дурно пахнущий сок в мерную чашку.

— Вы сами придумали эту технику? — спросил мистер Белби, когда она добавила жидкость в котел и поставила таймер для следующей стадии.

— Адаптировала, — отозвалась Лили, отправляя в раковину ножи и разделочную доску. — Ее придумал мой… друг — тот, о котором я говорила. Правда, для другого ингредиента.

Больше мистер Белби эту тему не поднимал. Но пейзаж у него за спиной в очередной раз сменился: в распахнутом окне виднелась дикая степь в седых волнах ковыля, похожих на овечье руно с лохматыми завитками.

Укус скоро зажил, но дурные предчувствия остались. Теперь Лили перед уходом всегда обновляла чары на котле и своей полке в кладовке, но все равно нервничала, когда оставляла зелье без присмотра. Хорошо хоть Мародеры вели себя безукоризненно: Блэк глядел волком, но держал язык за зубами, Петтигрю не скрывал опасливого восторга, но близко не подходил, Люпин сразу же забивался в угол и открывал учебник, а Поттер мужественно держался и не приставал с ухаживаниями, хоть потом и наверстывал упущенное семимильными шагами.

Как-то раз он дошел до того, что превратил ее заколку в бабочку — но Лили, почувствовав, что по волосам у нее что-то ползет, не стала визжать и шарахаться, а просто запустила этим "чем-то" в наглеца, для верности добавив Таранталлегру.

Гордо удаляясь, она еще успела услышать, как Блэк выговаривает приплясывающему приятелю:

— Предупреждал же, что девчонки больше любят цветы, а ты уперся: хочу бабочку, бабочка оригинальнее…

Что до нее, то ей все эти бабочки, цветы и потуги на романтику только мешали. Но Поттер был решителен и неумолим, как паровой каток, и вел осаду по всем правилам военного