— Все, народ, я спать, а то завтра просто не встану!

И еще успела заметить, с каким потерянным видом Поттер смотрел ей вслед.

Она заснула, едва успев раздеться, так легко и быстро, словно провалилась в темный омут. И проснулась — как вынырнула, просто открыв глаза. Бархатистый полумрак обволакивал теплом и уютом, в своих кроватях размеренно посапывали соседки, а будильник, который должен был поднять ее в половину четвертого…

…почему-то молчал и даже не тикал.

Лили взглянула на часы — и подскочила как ужаленная. Четыре сорок! Всего двадцать минут до конца двухчасового "окна" — все кончено, зелье пропало… Заметалась по комнате, не зная, за что хвататься, и вдруг в угол юркнула какая-то тень — промелькнула перед глазами и словно бы растворилась в стене… Показалось, наверное, откуда тут взяться чужакам или призракам? На долгие сборы не было времени — плюнув на приличия, она натянула кроссовки, накинула поверх ночнушки теплую мантию и, на ходу скручивая волосы в пучок, выскочила из дортуара.

Вниз, вниз, общая гостиная, Полная Дама, проворчавшая вслед что-то неодобрительное… Лили мчалась по пустому коридору, мимо доспехов и чадящих факелов, неслась по лестнице, прыгая через ступеньку, а в голове метрономом стучало: скорей-скорей-скорей… На последнем шаге нога подвернулась, и она со всей дури приложилась о пол коленом и локтем — зубы клацнули, из глаз брызнули искры; кое-как встала, подобрала палочку, дохромала до нужного поворота и по стеночке вползла в лабораторию. На ходу проверила время — четыре пятьдесят три, осталось семь минут…

Кровь ре-эма, яд глизня, сушеные гусеницы и лепестки златоцвета — повезло, что эта стадия такая короткая… Лили разожгла огонь, выставила его на максимум, чтобы снова нагреть переохладившееся зелье. Шагнула к котлу, стараясь не наступать на больную ногу, и с ходу включилась в привычную работу — как механизм, заточенный под одну-единственную функцию: добавить, помешать, выждать, повторить со следующим ингредиентом…

И только когда все закончилось, она отважилась взглянуть на мистера Белби. Выражением его лица можно было сквасить цистерну молока и заморозить тропики, а в распахнутом окне у него за спиной виднелись заснеженные горы, над которыми клубились иссиня-черные тучи.

— Простите меня, пожалуйста… Я сама не знаю, как это вышло. Сэр, я ставила будильник, честное слово, ставила, понятия не имею, отчего он не прозвонил…

— Делайте что хотите, но чтобы это было в первый и последний раз. Я не собираюсь тратить время на глупую девчонку, которая не в состоянии справиться с собственным будильником. И не смейте больше появляться тут в таком непотребном виде! Вы меня поняли, мисс Эванс?

— Да, сэр, — прошептала Лили, а когда проморгалась от навернувшихся слез, в зеркале уже отражалась только она сама и мрачная, скудно освещенная лаборатория.

И еще кто-то, столбом застывший в дверях.

— Северус? А что ты… Ой!

От движения нога взорвалась болью, лодыжку прошило горячим и острым — Лили покачнулась, взмахнула руками, но он уже стоял рядом, и талию словно обвил корабельный канат, поддерживая и не давая грохнуться на пол. Она повернула голову, но ему, должно быть, показалось, что она опять падает — он придвинулся ближе, и щеку заколола шершавая ткань мантии, а от воротничка рубашки потянуло запахом дыма и мыла, таким знакомым, что дыхание вырвалось из груди прерывистым всхлипом.

И это было ошибкой, потому что он опомнился, вздрогнул всем телом и так резко отступил назад, что Лили едва успела перенести вес на здоровую ногу.

Пододвигать стул и ощупывать щиколотку ей пришлось самой. Северус замер и только и мог, что стоять и хлопать глазами. Что, никаких подколок? Неужели упустит такой повод проехаться по ее умственным способностям? Или просто приберегает яд для анти-Мародерских филиппик? Зато боль немного унялась, пульсировала под кожей глухими толчками — если не шевелить ногой, то вроде даже терпимо… А что с коленкой? Ух ты, какой роскошный синяк! А с локтем? Образцово-показательная ссадина, хоть сейчас в учебник!

Она подняла глаза — и растеряла все слова. Северус выглядел… как-то странно. Словно у него заболели зубы или прихватило живот: лицо пошло пятнами, на лбу заблестела испарина…

— Слушай, по-моему, у тебя жар, — испугалась Лили и потянулась проверить у него температуру, но он отшатнулся от нее, как от ядовитой гадюки.

Ну и как это понимать? Что за странная манера — сначала почти обнимать, а потом сбегать и корчить такую гримасу, будто его сейчас стошнит от омерзения? Надо же, какой нежный выискался — червяков с пауками голыми руками хватал и не жаловался, а тут трепетную лань из себя строит! Да он бы, наверное, и от самого дьявола так не шарахался, мигом адскую серу для своих зелий приспособил — выходит, нечистая кровь для него хуже нечистой силы? Как же он тогда ее столько лет терпел? Во рту расползлась едкая горечь, и Лили выплюнула:

— Что, заразиться боишься? Зря, грязная кровь не вирус, передается только по наследству.

Он втянул голову в плечи и ссутулился — волосы неровными прядями упали на щеки. Что, не нравится? Правда глаза колет? Ну, раз колет, значит, какая-то совесть у него осталась. Может, на самом деле все не так плохо, и она зря поспешила с выводами? Сейчас, без привычного окружения, он казался каким-то… другим. Непохожим на того самоуверенного гада, который фыркал на нее за заботу и засматривался на Абигайль Блишвик.

— Извини, что я на тебя упала. Это нечаянно получилось — по-моему, я ногу растянула, — уже менее враждебным тоном добавила Лили и машинально потерла коленку. — Потому что проспала и очень спешила… Не поможешь мне добраться до башни?

Он вскинул на нее глаза — но вздрогнул и отвернулся с таким лицом, как будто получил удар под дых.

Ну вот и ответ. Значит, все-таки брезгует. Даже смотреть не хочет, не то что прикасаться. А ведь она всегда с ним возилась, со всеми его ожогами и ссадинами…

— Ну прости, я и сама не рада, что так вышло! — раздраженно фыркнула Лили. — Можно подумать, я тут сплю и вижу, как бы навязаться тебе со своими проблемами! Я же не прошу тащить меня на руках или врачевать мои раны — просто выдай обезболивающее, и все, а дальше я сама справлюсь, — поежившись, она поправила бретельку ночной сорочки и запахнула на груди мантию. — Слушай, под этой мантией на мне только ночнушка. Я не собираюсь появляться у мадам Помфри в таком виде, если