И с этим возгласом он тоже скрылся из виду — через мгновение послышался звон разбитого стекла, потом глухой удар и сдавленная ругань.

Тяжело вздохнув, Лили бросила взгляд на зеркало и почти не удивилась, когда в нем отразилась только лаборатория. Мистер Белби не счел нужным даже попрощаться.

— Может, тебе нужна помощь? — за плечом раздался голос Люпина, заставив ее вздрогнуть. — Инструменты там помыть или стол от грязи протереть?..

— Ты остался ради уборки? — удивилась Лили. — А как же Блэк?

— С ним сейчас Джеймс и Питер. И потом, у меня все равно никогда не получалось отговорить эту троицу от их безумных затей.

Он слабо усмехнулся, и она впервые заметила, какое у него усталое лицо. Мешки под глазами, горькие складки у губ, землисто-бледные щеки…

— А кроме того, — тихо, но твердо продолжил он, — мне показалось, что хотя бы кто-то из нас должен сказать тебе спасибо. За все, что ты сделала для Сириуса.

— Это точно. Не помешало бы, — отворачиваясь, буркнула Лили.

— Я более чем уверен, что они тебе благодарны…

— …но успешно это скрывают, — закончила она, отправляя в раковину грязные склянки и мерные ложки. Кивнула на разделочный стол: — Если хочешь, можешь протереть. Только без магии, зелье еще не стабильно.

— Порой они бывают невыносимы, — Люпин пожал плечами и взялся за тряпку. — Но не со зла, понимаешь? Просто… по глупости.

Она думала, он обмахнет разок столешницу, и все. Но он подошел к ее поручению так же ответственно, как, похоже, и ко всему остальному в жизни: серая тряпка дюйм за дюймом продвигалась вперед, оставляя за собой чистую поверхность без единого пятнышка.

Лили вытерла мерную ложечку и задумчиво проговорила:

— Я одного не понимаю — с чего это Блэк так раскричался? То есть я, конечно, первая начала — не стоило мне так упирать на чистоту души, в конце концов, мы же ничего об этом не знаем… Но что он имел в виду, когда орал о какой-то шутке? Он что, кого-то предал?

И с удивлением заметила, что Люпин побледнел и потупил взгляд.

7. О внезапном содержимом чужих котлов и голов

На опушке Запретного леса было прохладно и ясно. Облетевшие деревья тянули к небу узловатые ветки, за частоколом стволов угадывалось залитое солнцем озеро — с этого места казалось, что темная вода подернута расплавленной рябью.

Лили вдыхала острый, влажный запах прели, брела вперед, пряча в карманах озябшие руки, и поддевала носками ботинок опавшие листья. Рыжие, желтые, бурые, обметанные сухой каемкой, ломкие, как старый пергамент. Ветер шуршал в траве, дышал прямо в лицо, словно вымывая из груди то больное и злое, что поселилось там после ссоры с Северусом.

Она знала, что должна с ним поговорить. Вот только захочет ли он ее слушать? Или опять постарается уйти от неудобной темы и начнет обвинять Джеймса Поттера — как будто чужие грехи могут оправдать его собственные! А если так, то стоит ли стараться? Есть ли смысл упорствовать?

С одной стороны, он ясно дал понять, что не нуждается в ее советах и помощи. А с другой… ну не могла она просто смотреть, как он себя губит! Ясно же, что такие эксперименты до добра не доведут, а кто ему скажет, если не она? Эти его так называемые друзья? Да они его только поощряют — то на какие-то тайные знания намекнут, то славой и богатством поманят, а он и рад стараться — идет за ними, как телок на веревочке… Мать? Та пашет как проклятая, то в лавке бакалейной полы моет, то в пабе прибирается, ей на сына и взглянуть некогда, не то что от сомнительных опытов отговаривать.

Остается только она, Лили. Больше некому. Разозлится? Ну и пусть. Пусть сколько угодно орет и бесится, все равно она должна попытаться. Себе должна, не ему. Одно дело — шипеть на него, когда он ведет себя, как последняя сволочь, или даже сбежать из Больничного крыла, когда этот побег ничего не изменит, и совсем другое — сидеть сложа руки, когда он в опасности. А вдруг до него еще можно достучаться? Ну не похож он на верного клеврета Сами-Знаете-Кого — как, впрочем, и на оболваненную жертву пропаганды. Тогда, в лаборатории, он чувствовал боль, страх и стыд — и еще что-то непонятное, но точно не отвращение к ней, она трижды перепроверила уравнения, и всякий раз выходило, что отвращение он испытывал только к себе. Неужели он все-таки прозрел и пожалел о своем выборе? Но почему тогда промолчал и не попытался объясниться? Нет, тут точно что-то не так, надо сначала во всем разобраться и уже тогда вмешиваться… Вот только как к нему подступиться? Она пыталась набросать хотя бы пару вариантов, но будущий разговор упорно не клеился.

«Северус, отчего ты так себя повел?» Промолчит и сбежит — вероятность семьдесят два процента, и это еще по самым скромным прикидкам. «Северус, зачем ты испытывал на себе обезболивающее, это же так опасно!» — либо опять-таки сбежит (вероятность двадцать девять процентов), либо начнет огрызаться, и все закончится безобразным скандалом (почти пятьдесят три процента… нет, нафиг безобразные скандалы, такой способ тоже не годится). «Северус, как поживает твоя мама? Ты ничего такого не думай, но мне приснился странный сон, то ли вещий, то ли просто кошмар, то ли про твою маму, то ли про папу Блэка»… Можно даже ничего не моделировать: развернется и сбежит, прямо на слове «Блэк». «Северус, а давай твои друзья будут злобным чудовищем, а я буду доблестной героиней и тебя от них спасу?» Н-ну… не сбежит, конечно, но убьет на месте. Сомнительное достижение…

Эх, как же она сглупила! Такой случай вчера упустила — надо было пользоваться моментом, пока он растерялся и ничего не соображал! Теперь-то уже поздно: рак-отшельник опомнился, втянулся в свою раковину, и попробуй его оттуда вымани. Разве что чем-то увлечь или интересную книжку подсунуть, а когда расслабится — тут-то вопросом и огорошить. Вот только где ее взять, эту книжку?

Часы показывали половину пятого — до назначенного профессором Слагхорном времени оставалось всего полчаса. Так ничего и не придумав, она повернула к замку. Пересекла мощеный двор, легко взбежала по седым от времени ступенькам, затянутым патиной мха, и окунулась в привычный гомон вестибюля.

Лестницы вели себя на редкость прилично: всего лишь дважды сменили направление и подсунули одну исчезающую ступеньку — сущие пустяки на фоне их обычных фокусов.