— Это так жестоко… она же привязана! — я едва не подпрыгнула у него на коленях. — Неужели нельзя её пощадить?!

— За неё сразятся лучшие, — хмыкнул Азарей, и посмотрел на меня так… словно на маленького несмышленого ребенка, — Это её праздничная ночь.

И тут пение девушек оборвалось на высокой ноте.

Наступила гробовая тишина.

И тогда с нижних ярусов арены, из узких проходов, начали выходить мужчины. Десятки мужчин-ёкаев. Кто-то был синекожим, у других лица покрывала мелкая переливчатая чешуя, кто-то был с мощными бычьими рогами, а кто-то — с острыми плавниками вдоль позвоночника.

Все — огромные, мускулистые, с сосредоточенными лицами. И у каждого на теле был элемент серебра: у одного — покрашены кончики рогов, у другого — массивный браслет на плече, у третьего — нашивки на латах из серебряных пластин.

— Магия запрещена, — как бы между прочим сказал мне Азарей. — Как и оружие.

Мужчины медленно сходились к центру, образуя широкий круг вокруг поднятого столба и плачущей юной ёкайки… Маори, как назвал её Азарей.

Они рычали, били себя кулаками в грудь, скалились как настоящие звери! Напряжение висело в воздухе, густое как смола. Я неосознанно вцепилась в руку Азарея.

И вдруг — тишина лопнула.

Не было сигнала, команды.

Просто один из ёкаев, с бычьими рогами, с рёвом бросился на ближайшего соперника с чешуйчатой кожей. Это стало искрой, от которой начался пожар. Арена взорвалась криками.

Это был не поединок.

Это была бойня. Без правил, без пощады. Где дрались звери, а не люди.

Кулаки со свистом рассекали воздух, обрушиваясь на тела с глухим стуком, напоминающим удар топора по мясу. Слышался треск ломающихся костей — рёбер, ключиц, носов.

Песок под ногами бойцов быстро темнел, впитывая кровь. Кто-то ревел от ярости, кто-то — от боли. Синекожий ёкай согнулся пополам, получив удар коленом в живот, и его противник с чешуёй тут же вцепился ему в рога, пытаясь вывернуть шею. Другого сбили с ног, и он исчез под градом ударов сапог. Некоторые, получив сокрушительный удар или поняв своё поражение, выползали из круга, хромая, истекая кровью, их не преследовали. Их место тут же занимали другие, рвущиеся в бой.

Я застыла на коленях Азарея, окаменев от ужаса.

Мой желудок сжался в комок.

Мне хотелось закрыть глаза, отвернуться, но я не могла.

Это было слишком чудовищно и… завораживающе.

Первобытно. Животно. Девушка на столбе рыдала всё громче, её тело сотрясали судороги. Её слёзы блестели в двойном лунном свете.

Я увидела, как зрители на первых рядах вскакивают, размахивают руками, что-то кричат, их лица искажены восторгом и азартом.

— Чему они радуются?! — вырвалось у меня хрипло. — Она же плачет!

Азарей усмехнулся. Его рука сжала моё бедро чуть сильнее — успокаивающе или предостерегающе.

— Она плачет от счастья, моя наивная человечка, — его голос звучал снисходительно. — Она досталась сильнейшему. Тому, кто сможет защитить её и дом. Значит, дети будут могучими. Разве это не счастье?

Глава 11

Ами

У меня не было слов.

То ли хотелось сжаться от страха, то ли цедить сквозь зубы ругательства, которые не положено знать девушке из приличного дома. Честно говоря, мне всегда было ближе последнее…

Вообще, моя сестра Лина считала, что я буйного нрава – но это смотря с чем сравнивать. Видела бы она! Знает ли, что в родном мире её супруга Шиарея такие звериные традиции?! Конечно, нет…

И понятно, почему муж моей сестры — благородный ёкай Шиарей — оборвал все контакты со своей семьёй, и они с Линой не гостят на его родине… Вот из-за таких вот традиций!

Если это – счастливейшая ночь в жизни той девушки, то как же тогда выглядит самая не-счасливая?!!

Я закипала… и оторопь уступала место праведному возмущению.

Я знала, что это неразумно – но я буду не я, если не выскажу атану, какой это кошмар, как их развлечения бесчеловечны, и пусть я потом раскаюсь, но… молчать – просто преступно!

Я уже открыла было рот, но…

Меня остановило зрелище на сцене амфитеатра, внизу.

Ёкай-победитель, крепкий, рогатый, с точёными чертами лица уже держал на руках отвязанную от столба юную ёкайку с золочёными рожками. У меня перехватило дыхание – я вдруг отчётливо осознала, что в глазах девушки засияло… счастье?! Девушка нежно обнимала за шею победителя, которому предназначалась. Их лица потянулись друг к другу…

Она его знает! – это стало мне вдруг кристально ясно. Они как-то странно, как коты коротко соприкоснулись носами, и это было очень странно и так пронзительно-нежно, что у меня аж слёзы навернулись. Я сидела онемевшая, в шоке от такого переворота картины с ног на голову… словно это наваждение!

А потом всё стало как прежде: ёкай-победитель показательно зарычал! И взвалил девушку себе на плечо!... Как мешок с рисом!

Ёкай-победитель нашёл взглядом атана и коротко поклонился – это было очень похоже на почтительное приветствие Азарею, которое выдавал при встречах генерал Сейир.

…Кажется, я чего-то всё же недопонимаю.

Под одобрительный рёв толпы ёкай со своей… э… видимо, невестой, скрылись в дальнем арочном проходе амфитеатра – и покинули сцену.

А моё возмущение тем временем полностью сошло на нет, уступив место замешательству. Но я не успела обдумать увиденное.

Вдруг перед троном Азарея возник сухопарый господин – тоже рогатый екай в богатом, расшитом золотом, тёмно-зелёном кимоно. Он упал ниц перед троном, словно его подкосило.

— Атан, умоляю… — голос незнакомца был пронзительным.

– Если ты пришёл просить помиловать твою дочь, что подала мне отраву, то мой ответ нет, министр Гай! – зарычал атан. Его глубокий голос вибрациями разошёлся по моему телу, запуская волну странного тягучего тепла.

Я вся подобралась в руках Азарея. Мне было уместно подняться на ноги, но по тому, как рука атана предупреждающе сжала моё бедро – я сочла за лучшее не дёргаться. Пришлось остаться сидеть у него на коленях.

– Нет-нет, великий атан, – заголосил министр, – я молю вас быть справедливым! Мой род запятнала интригами эта нерадивая девчонка! Я уже от неё отрёкся! И все старейшины семьи!!! Умоляю не казнить всех и не лишать благородных Гай-Сычуаней имущества и должностей из-за одной досадной ситуации!... Да эта девчонка мне даже неродная! Пригрел змею... да простит меня генерал Сейир… В произошедшем нет моей вины, великий атан…

– Пошёл вон,