столкнулась с Беатрис, жаждавшей сестринского общения и прогулки вместе с дамами – графиней Мур и ее курятником, как мысленно обозвала их Эпона. Пришлось объяснить про испытание. Беатрис едва не упала в обморок:

– Но, сестрица, это ведь может быть опасно. И неужели ты пойдешь туда пешком? Прошу тебя, дорогая, ну хотя бы в карете. Это ужасно далеко, там даже брусчатки нет, ты пойдешь прямо по грязи.

Разговор донесся до герцога, и тот, не вдаваясь, буркнул:

– Повезет дядюшка Том. И обратно тоже.

На попытки Эпоны возразить дверь в кабинет герцога громко закрылась. Беатрис извинялась, всплескивая руками и заверяя Эпону в своей бесконечной любви. От заверений потихоньку начинала болеть голова.

Дядюшка Том поручению удивился примерно никак, но, оглядев Эпону, уточнил:

– По кладбищу, стало быть, сигать будете? А то и драться выйдет?

Эпона только кивнула, на объяснения сил и желания не было.

– Извините, если не так скажу, но вы бы порты надели под платье-то.

Старик оценил ее взгляд и пояснил:

– Ну, мужские порты. Веревкой подвяжете. Если сигать, так самое то. Могу внучку позвать, Джилли, она в судомойках тут. Живо поможет.

* * *

День в междумирье бывал не каждый день. Иногда с утра до вечера вокруг стояли серые сумерки, а тусклое небо почти опускалось на верхушки деревьев. Зато ночи всегда оставались полными той густой тьмы, которую зовут непроглядной. Иногда на небе появлялась луна, цвет которой менялся от синеватой белизны до оттенка размытой крови.

На краю леса, где мог бы заблудиться даже медведь, если бы медведи здесь встречались, раскинулось болото. Пара миль, поросших тростником и чахлыми сосенками, с озерцами рыжевато-черной воды. Из воды тянулись листья, стебли и белесые цветы. Иногда они колыхались на ветру, будто манили окунуться в бездонную хлипкую грязь, которая здесь играла роль земли.

Через болото шли тропы – порой серо-зеленые травы сплетались в такие клубки, что выдерживали животное или даже человека. Но любого, кто не знал тропы, болото проглатывало, не подавившись. Посреди озера, которое когда-то и породило топь вокруг, раскинулся островок, скрытый от посторонних глаз зарослями тростника, камыша и парой сосен, куда более пышных, чем их болотные сестры. В заводи, где покачивалась узкая лодка на одного гребца, росли желтые и черные ирисы.

На берегу, под сосной, стоял домик со мшистой крышей, увитыми плющом стенами и резными ставнями. По двери повторялся тот же узор – ветви плюща и ветви ежевики с крупными ягодами. Хозяина не было видно, но островок выглядел аккуратно, если не сказать – уютно.

Незваный гость возник у самых дверей, не тратя время на то, чтобы плутать по болоту. Его высокая фигура, рогатый шлем и плащ с драконьим гербом выглядели здесь неуместно. Не хватало только меча в руках. Однако доставать оружие он не стал, просто гаркнул во всю мощь глотки. С сосны с карканьем сорвались три вороны, унося крылья подальше в лес. Умные птицы.

– Выходи, Горт из семьи Ежевики! Или ты так врос в болото, что сам покрылся мхом?

Ответом был лишь задумчивый скрип сосны. Но когда кричавший попробовал выбить дверь магическим ударом, по деревянным доскам скользнули ящерками голубоватые искры, соединяясь узором ежевичных ветвей, а дверь даже не дрогнула. Просто открылась изнутри, выпуская высокого мужчину, когда-то черноволосого, сейчас наполовину седого. На его вытянутом лице выделялся нос с благородной горбинкой, который сейчас брезгливо морщился. Если бы его видели Эпона и Эдвард, то сразу узнали бы того, кто учил их, а потом пытался убить. Бывшего ректора Дин Эйрин, Горта Галлахера, изгнанника из народа ши.

– Ни один фомор не войдет в эту дверь, Моран. Половина фомора тоже. Хотя гонора твой отец подарил тебе на целого.

– Не смей дерзить мне, господину, которому ты станешь служить, Горт Проклятый! – снова взревел гость, поднимая магический вихрь.

Запахло сыростью и травой. Хозяин дома даже не пошевелился, когда воронка с листьями, ветками, камнями и прочим мусором ударилась о невидимую преграду у самого его лица. Только усмехнулся тому, как один из камней стукнул Морана по ноге.

– Я помню, как твой отец, Хёгни Черный Щит, прыгнул в море, спасаясь от моего удара. Почему я должен слушать сына того, чью спину я видел?

– Потому что с тобой нет твоего лучшего друга и еще десятка приспешников, что дробят песней камни? – Кривая ухмылка Морана могла напугать сама по себе. Лицо его было серым, как камень – знак рода Кремня, – только глаза горели яростным, магическим огнем.

– Ты вроде бы пришел искать себе слугу, а не драться. Так слуг здесь нет. Пошел прочь с моего болота!

Голос Горта был тише, но звонче. Он закончил фразу, и легкий отзвук ее все еще летел над островом. Моран увидел, как листья ирисов в заводи стремительно теряют цвет, превращаясь в острые клинки, двигаясь, угрожая.

– Мне не о чем с тобой говорить, Моран Пендрагон. Даже если бы ты сам пришел проситься ко мне в рабы, я бы лучше завел собаку.

Горт рассмеялся очередной попытке разрушить его жилище. Ему нравилось видеть бессилие сильного, пытавшегося уязвить его гордость. Здесь было куда спокойнее, чем в университете, но признаться, этот вечный покой на болоте начинал Горту надоедать. У него был слишком деятельный разум для четырех лет созерцания. Теперь он понимал, почему люди в тихих уголках ругаются с соседями.

– Только и можешь, что огрызаться, как пес, забытый всеми!

– Меня не скоро забудут. А вот ты, как дитя, топочешь ногами и ломаешь чужие игрушки. За тысячу лет ты даже не повзрослел! Все потому, что отец не счел тебя достаточно фомором, чтобы забрать к себе?

С пальцев Рогатого сорвался пламенный шар, и в следующее мгновение весь тростник у берега пылал, а и без того серое небо заволакивало дымом.

– Ты поклонишься мне, Горт, и поделишься силой! А иначе гореть тебе вместе с твоим болотом!

– Торф долго горит, Моран. Не задохнешься?

Усмешка Горта сделалась совсем кривой, но он по-прежнему стоял не шелохнувшись, пока незваный гость не растаял в воздухе, уносясь в свой чертог. И только тогда он позволил себе, опираясь на косяк двери, сползти и сесть на землю. Лоб покрывала испарина, не столько от пожара вокруг, сколько от напряжения. Без Кристалла ему тяжело давалась магия. Но Моран не должен знать, что противник слабее его. Просто люди научили Горта Галлахера сохранять магию, даже когда внутри ее было слишком мало. Но однажды этот выскочка заметит слабость. И тогда…

Как-то не так Горт