со свежими мозолями и ссадинами. Наконец остановился. Схватил черноволосого Рори за запястье, так что тот жалобно пискнул.

– Это что? – рявкнул он так, что вздрогнул весь ряд.

– Пальцы, наставник Шихан, – пролепетал студент.

– Остришь?! Отличник в алхимии или папаша вором был?

– Да как вы смеете!

– Я смею? Как ты смеешь использовать свою силу для непотребства!

– Он меня ударил!

– Мститель, значит? – прошипел магистр Шихан, и по лицу его было видно, что он с трудом сдерживает желание придушить виновника несчастного случая. – Все могут идти отмываться, кроме этого. А вам, госпожа инквизитор, надо особое приглашение, дамское?!

Эпона поняла, что Рори не сочувствует, но ей боязно, сможет ли, оставшись наедине с ним, наставник не пойти дальше в проявлении своего гнева. Она считала, что предотвращать убийства – точно инквизиторская задача. Впрочем, Эпоне не приходилось слышать, чтобы наставники убивали учеников. По крайней мере, в последнюю сотню лет они делали это только морально.

Во дворе, вокруг колодца, собралась толпа мокрых и шумных полуголых парней, поэтому Эпона предпочла туда не сворачивать. Она направилась к одной из аудиторий, где обычно неистовый Фаолан Кейн задавал каверзные задачи, которые предполагалось справедливо решать с помощью закона и такой-то матери. В коридоре ветер носил из угла в угол клок пыли, видимо, все преподаватели были на собрании в кабинете магистра Мандевиля. Войти в зал она не успела, услышала сквозь рассохшуюся дверь голоса и замерла. Двое студентов спорили, не замечая ничего вокруг.

– Тирни, теперь все. Я хромаю сильнее магистра-историка! Мне в жизни не справиться. Ты же помнишь правило, кто провалил дорогу выживания, тот получает самое трудное задание. В прошлый год, я слышал, ночью на кладбище ходили. И подсадной маг отбивался как настоящий.

– Конайре, просто возьмешь мою задачу, я пришел вторым по скорости. Если наставник Шихан не вложит в конверт что-то простое, я съем свою шляпу. Потом скажем, что спутали конверты.

– Твою шляпу давно пора съесть, чтобы ты купил наконец новую, взамен этого блина! Но мне подачек не надо. Сам справлюсь. А не справлюсь, так мне и надо.

– И вылетишь. И зарабатывать будешь на это еще год. Зачем ты этому мстительному ублюдку в рожу дал, а? Потерпеть нельзя было?

– Затем, что Оливия.

– И что Оливия? С нее бы убыло? Он же не ей это сказал.

Одного Эпона узнала по голосу. Рыжий, свалившийся с каната, Конайре О`Хара. Второй, видимо, Тиарнан Макдоннел – сегодня Эпона выучила большую часть имен. Они говорили как близкие друзья, и Эпона ощутила грусть и острую зависть. Их дружба напомнила ей о тех, кто остался в Дин Эйрин. О названной сестре и соучениках, которые разбрелись: Мавис, Кхире, Аодане.

Глаза затуманились от неожиданно подступивших слез, но она сдержалась, тем более что какая-то идея уже смутно крутилась в сознании.

Значит, удар о землю оказался столь силен, что Конайре не смогли быстро вылечить целители. Но не прошедший оба испытания чаще всего вылетает. Эпона тоже не прошла путь выживания, но в ее случае справедливостью и не пахнет. У нее-то в конверте точно будет что-то простое и посильное любому.

Конверты.

Тиарнан предлагал другу поменяться.

Эпона решила, что будет делать, и едва не вскрикнула от радости.

* * *

На город наползали сумерки, но луна уже появилась из-за горизонта. Пахло скорым снегом. Эдвард стоял в тени отцветшего куста гортензии и все еще считал свою идею прекрасной. Правда, высота балкона и старинные выщербленные камни особняка Горманстонов его не радовали. Но младший принц считал себя человеком смелым и способным на деяние настоящего рыцаря. В конце концов, он соскучился.

Через пять минут принц уже осознал себя в шести или семи футах над землей. Он цеплялся одной рукой за каменный выступ, другой – за стебли плюща и молил небо, чтобы тот не был в горшке. Почему-то прекрасные незнакомцы, о которых он читал в рыцарских романах, взлетали на балкон дамы одним прыжком. Эдвард был довольно ловким, но сейчас застрял в том неудобном положении, когда слезть не позволяет упрямство, а забраться выше – все остальное. Как и всегда, в случае принца, упрямство победило. Стиснув зубы, Эдвард подтянулся на одной руке и все-таки смог закинуть ногу на край балкона. С плюща летели листья, но он все еще благородно выдерживал его тяжесть.

И тут принц снова замер, услышав тихий отчетливый голос. Эпона говорила что-то у окна:

– Не знаю, Эдвард, душит ли порой тебя твое имя так, как меня мое. Ведь королевская фамилия тяжелее, а мне предстоит примерить ее, как бы мы от этого ни бежали. Ты пишешь, что встреться мы на лугу у реки, как деревенские, то сначала бы едва не убили друг друга, а потом… можно ли забыть обе тяжелые фамилии и, взявшись за руки, друг друга звать по именам?

– В чем сложность? Хочешь – будем! – ответил Эдвард прежде, чем понял, что она его не видит.

– Кто здесь подслушивает?! – раздалось над его головой, и Эдвард увидел упершиеся ему в грудь ножки стула. Эпона в гневе и ночной рубашке была прекрасна. Недописанное письмо, которое она читала вслух, слетело к ее ногам в вязаных теплых чулках, добавлявших сцене деревенского колорита.

– Выбирайся из плюща, вор ты или соглядатай! Иначе даже магистр Астин Гиллаган не скажет по твоим останкам, как ты умер!

– Тогда магистр Эремон скажет. Потому что отец запретит ему есть пироги, пока тот не раскроет это дело.

– Эдвард?! Почему ты здесь… висишь?

– Хотел видеть тебя, а герцога Горманстона с Фарлеем не очень.

Он отказался от протянутой взамен стула руки и все-таки завершил восхождение на балкон, правда, не особо изящно. Но после падения быстро вскочил, оценил выражение лица Эпоны как в меру приветливое и обнял ее. Судя по тому, что стулом по спине не получил, то угадал ее желание.

Когда-то они были одного роста, теперь Эдвард был чуть выше, как раз настолько, чтобы, обнимая, касаться щекой виска. Ее волосы, собранные на ночь в косу, пахли речной водой и горькими травами. Никаких благовоний.

– У тебя получилось. Как это все… неприлично.

– Да, у вас неприлично высокий балкон, леди, – улыбнулся Эдвард, – зато я могу быть уверен, что менее ловкие, чем я, поклонники не достигнут цели. А если что – узнают стул с необычной стороны.

– Что в ней необычного? Четыре ножки.

Они так и не разомкнули объятий. Обоих охватило одинаковое чувство тепла и спокойствия, которого так не хватало вокруг в удущающем одиночестве. Когда между тобой и