контролем. Хорошее здоровье позволяло Франко проводить целые дни на охоте или работать с 7 утра до полуночи, не испытывая потребности в отдыхе. Он по девять часов подряд председательствовал на заседаниях кабинета министров, не взяв в рот и маковой росинки, не делая перерывов для отдыха[2859]. Каудильо не желал расставаться с властью. Он мог управлять рутинными делами, манипулировать, как прежде, своим окружением, сталкивать лбами подчиненных, однако не знал реалий социальных перемен и настроений значительной части испанского населения. Испанцев каудильо делил на хороших и плохих, победителей и побежденных, франкистов и антифранкистов. Этим методом он успешно пользовался с 1939 года, но теперь произошла смена поколений, и метод не работал. Франко видел мир таким, каким изображал его Карреро Бланко и другие. В этом мире он был любимым отцом своего народа и защищал его от франкмасонов и коммунистов. Лесть затмевала ему глаза, и Франко терял свойственную ему проницательность. Двадцать лет он находился в эпицентре событий, и теперь потребность детально контролировать политические течения внутри режима притупилась.

Когда Франко выказал желание уйти от ежедневных занятий политикой, он и его жена почли за лучшее принять позу царственных особ и отстраниться от всех окружающих, кроме членов семьи и ближайших друзей. Ежегодный летний прием, проходивший в элегантном королевском дворце Ла-Гранха внешне ничем не отличался от королевского. Окруженные дипкорпусом, военным руководством, церковными иерархами, членами правительства и высшими функционерами Фаланги, Франко и донья Кармен принимали дань уважения. Ежегодный отъезд вместе в правительством в Паласио-де-Айете в Сан-Себастьяне проходил в традициях Альфонса XIII и его двора. Нередко замкнутый Франко оживлялся, рассказывая о морской рыбалке или о своих охотничьих успехах. Один эпизод в середине 50-х годов показал, насколько каудильо оторван от повседневной испанской реальности. Отдыхая на своем «Асоре» где-то под Сан-Себастьяном и тратя громадные государственные средства на долгие экспедиции за тунцом, он без тени иронии заметил, что «человек гораздо счастливее, когда живет скромно»[2860]. Донья Кармен не разрешала тревожить мужа неприятными новостями, но в 1955 году начался кризис сразу на двух фронтах, и в 1956 году Франко, хотя и с явным неудовольствием, но все же пришлось разрешать его.

Первая проблема касалась марокканской колонии, за которую он воевал в юности. На тот момент Марокко все еще оставалось главным приоритетом для чести испанских военных в целом и для каудильо в частности. Франко доверил пост верховного комиссара в Марокко Рафаэлю Гарсиґа Валиньо, одному из самых молодых и наиболее талантливых тактиков из националистских генералов во время Гражданской войны. В некоторых кругах режима Гарсиа Валиньо считали потенциальным противником каудильо. Однажды генерал заявил: в день, когда умрет Франко, он приедет в Пардо, чтобы взять власть в свои руки. Ближайший друг Франко генерал Камило Алонсо Вега отзывался о Гарсиа Валиньо как о человеке «амбициозном и опасном»[2861].

Тогда как его французский коллега генерал Гийом усиливал репрессии против марокканских националистов, Гарсиа Валиньо, тайно поощряемый Франко, проводил активную антифранцузскую политику. Он легализовал политические партии, дал испанской зоне определенную степень автономии и скрыто поддерживал оружием и финансами повстанцев во французской зоне. Каудильо не препятствовал этим безответственным действиям по ряду причин. Отчасти у него не оставалось иного выбора. Плачевное состояние испанской армии вряд ли позволяло ей с надеждой на успех вести большую колониальную войну. Французская империя рассыпалась – и в арабском мире, и на Дальнем Востоке, – так что обстановка складывалась для Испании как нельзя лучше. Более того, восстание Насера активизировало воинственный арабский национализм. Ситуация побуждала каудильо извлечь выгоды из затруднительного положения Франции и добиться максимума при испанской слабости. Желание расширить за счет Франции испанскую империю в Марокко было постоянной чертой африканской политики генералиссимуса с 1939 года. Теперь, позволив Гарсиа Валиньо укреплять надежды местных политических сил, каудильо намеревался войти в доверие к арабскому миру и, возможно, обеспечить арабскую поддержку при голосовании о приеме Испании в ООН[2862].

Потом Франко представит дело так, будто Гарсиа Валиньо действовал бесконтрольно и исключительно по собственной инициативе. Это заведомая ложь.

Правда же в том, что каудильо написал в газете статью под псевдонимом Hispanicus в поддержку политики Гарсиа Валиньо. Франко раздражала лишь заносчивость, с которой тот вершил внутренние дела в испанской зоне. Против Гарсиа Валиньо каудильо настроили также сплетни, переданные ему подругой доньи Кармен, маркизой де Уэтор де Сантильян. Речь шла о том, что Гарсиа Валиньо неприязненно относился к членам семьи Франко во время посещения ими Марокко[2863]. Если не считать этого, то во всем остальном каудильо поддерживал позицию своего верховного комиссара.

В августе 1953 года Франция сместила султана Мохаммеда V. Двадцать первого января 1954 года Гарсиа Валиньо выступил перед народом и выразил солидарность жертвам французских репрессий. Через пять дней Франко амнистировал всех марокканских политических заключенных. В начале февраля каудильо принял делегацию марокканских националистов и в беседе с ними осудил действия Франции. На протяжении 1954 года французские репрессии все усиливались, и Гарсиа Валиньо, заявив об испанской поддержке «эволюции марокканского народа», продолжал поддерживать антифранцузское освободительное движение. Наконец в августе 1955 года, под воздействием ситуации во Вьетнаме и Алжире, французы решили положить конец своим потерям в Марокко и отменили там военное положение. В ноябре 1955 года султан был возвращен. Гарсиа Валиньо поздравил в Тетуане ликующую толпу. И он и каудильо, видимо, полагали, что ухудшение французских позиций не имеет никакого отношения к испанской зоне Марокко. В своем слепом и высокомерном расизме они были уверены, как и большинство испанских «африканцев», что марокканцы любят своих испанских правителей[2864].

Каудильо чисто символически упомянул о будущей независимости Марокко, но 30 ноября 1955 года он убежденно предсказал, что марокканцы созреют для этого лет через двадцать пять. Французы в начале 1956 года повели серьезные переговоры с марокканцами, и Гарсиа Валиньо прислал Франко паническую телеграмму. В ней говорилось: если Испания не сделает конкретных обещаний по поводу независимости и не начнет выполнять крупную социальную программу по борьбе с безработицей в своей зоне, то националистическое движение обратится против Испании. Девятого января 1956 года Франко позвонил Гарсиа Валиньо и сказал, что выступит с туманными заявлениями относительно будущей независимости. Марокканские националисты отреагировали на то, что Испания затягивает решение вопроса о независимости, применив такие же насильственные действия, как и против французов. Теперь уже Гарсиа Валиньо осудил своих прежних друзей-националистов за коммунистический саботаж, закрыл их газеты и арестовал известных своей воинственностью лидеров. Когда 2 марта 1956 года французы объявили о независимости Марокко,