с церемонией выхода в свет (la puesta de largo) дочери дона Хуана, инфанты Марии Пилар, пятнадцать тысяч испанских монархистов запросили паспорта для поездки в Португалию, чтобы засвидетельствовать свое уважение королевской семье. Три тысячи из них посетили церемонию, проходившую 14–15 октября. На автобусах и автомобилях в Португалию поехали не только богачи и армейские офицеры, но и множество представителей средних классов. Николас Франко присутствовал на грандиозном балу в отеле «Парк» в Эшториле и сообщил брату о царившей там теплоте и о спонтанном выражении восторга при появлении дона Хуана[2839]. Каудильо, весьма раздосадованный событием в Эшториле, поднял вопрос об отмене привилегии для высших представителей дворянства – испанских грандов – иметь дипломатические паспорта, «так как они используют их, чтобы плести заговоры против режима». Карреро Бланко успокоил его, заметив, что популярность монархии объясняется работой франкмасонов[2840].

На фоне такого мощного вызова, брошенного Франко, «Третья сила» подверглась испытанию. Это случилось 21 ноября 1954 года на ограниченных муниципальных выборах в Мадриде, первых после Гражданской войны. Режим представил их как самые настоящие выборы. На них избиралась одна треть муниципальных советников. Право голоса имели «отцы семейств» и замужние женщины в возрасте свыше 30 лет. Четверых монархических кандидатов, поддерживаемых газетой «А-бэ-сэ», начали запугивать фалангистские банды и полиция. Кандидатами монархистов были Хоакин Сатрустеги, Хоакин Кальво Сотело, известный драматург и брат убитого Хосе Кальво Сотело, Хуан Мануэль Фанхуль, сын генерала, и Торквато Лука де Тена, член семейства, владевшего газетой «А-бэ-сэ», и одно время ее директор. Рассматривая эти выборы как референдум, управляемая пресса развернула активную пропагандистскую кампанию в поддержку четырех кандидатов от Движения, которых выставили министр внутренних дел Блас Перес и министр-секретарь Раймундо Фернандес Куэста. Перес и Фернандес Куэста совершили грубую ошибку, показав свою причастность к кандидатам: сразу же обнаружилось, что утверждения Франко, будто все испанцы входят в Движение, – чистый фарс. Блас Перес и Фернандес Куэста за несколько дней до выборов договорились с Карреро Бланко и Габриэлем Ариасом Сальгадо, министром информации, что скорее прибегнут к фальсификации (pucherazo), чем рискнут проиграть. Агитационные материалы монархистов уничтожались, а урны для голосования были увезены, чтобы помешать контролю при подсчете голосов их приверженцев. Разумеется, официально объявили, что со значительным преимуществом одержали победу фалангистские кандидаты. Однако монархисты утверждали, что получили свыше шестидесяти процентов голосов[2841].

Поначалу Франко был готов поверить словам своего министра внутренних дел Бласа Переса о том, будто муниципальные выборы продемонстрировали народную поддержку каудильо. Однако не прошло и недели, как влиятельные монархисты стали обращаться в газеты, требуя исправить ошибочные утверждения о результатах выборов и угрожая в случае отказа обратиться в суд. Затем Франко получил просьбу об аудиенции от двух значительных лиц. Одним из них был Хоакин Кальво Сотело, заявлявший, что во время предвыборной кампании арестовали 282 монархиста. Встречу с Кальво Сотело каудильо отложил до середины января, но просьба этого человека убедила его в том, что фалангисты ему лгут. Второй сигнал поступил от министра юстиции, традиционалиста Антонио Итурменди, который попросил об отставке. Диктатору не составило труда отговорить министра от этого шага, но этот жест произвел впечатление на Франко.

Недовольство Итурменди ничего не значило по сравнению с тем, что услышит каудильо от генерала Хуана Вигона, начальника генерального штаба. Военная контрразведка получила информацию о том, что большая часть мадридского гарнизона проголосовала за монархию. Вигон так и сказал Франко:

«Режим проиграл выборы 24 ноября». Восприняв это как серьезную угрозу, тот решил успокоить непокорных военных монархистов. Устроив выволочку Бласу Пересу и генеральному директору службы безопасности (последнего он обвинил во лжи), каудильо велел своему брату Николасу известить дона Хуана, что каудильо будет рад видеть его[2842].

Теперь Франко не беспокоила его внешнеполитическая позиция. Внутри страны он тоже чувствовал себя уверенно, зная, что репрессивный аппарат использует свои возможности и держит левых под контролем. Поэтому политических проблем у него было мало. Отныне его самыми главными заботами стали нейтрализация монархистов и осуществление планов наследования власти. Он старался постоянно держать монархистов в узде, время от времени давая свободу рук Фаланге. Более того, Франко был убежден: если монархии суждено вернуться, это должна быть фалангистская монархия. Однако стратегия, верно служившая ему в 40-е годы, стала уязвима, ибо Фаланга все более превращалась в анахронизм, тогда как монархический путь вполне соответствовал настроениям внешнего мира. И прежде всего политика автаркии, за которую стояли каудильо и Фаланга, оказалась неспособной справиться с экономическими проблемами Испании. В ретроспективе 1953 год можно рассматривать как пик политической карьеры Франко, вершину его триумфа и объединившейся вокруг него националистской коалиции. К концу десятилетия, когда его власти почти ничего не угрожало, Франко утратит абсолютный контроль над ситуацией: ему придется расстаться с Фалангой и предоставить детальное руководство экономическими, а затем и политическими делами специалистам-технократам.

Стремясь к встрече с доном Хуаном в декабре 1954 года, Франко, как и в период встречи на «Асоре» в 1948 году, ставил целью убедить роялистов внутри Испании в своих неизменных монархических намерениях. Предположение, что они, возможно, обсудят вопрос об ускорении реставрации монархии, было совершенно ошибочным. Поведение Франко не позволяло сомневаться в том, что он отдаст власть только в случае смерти или полной недееспособности, да и то лишь тому королю, который обязуется безусловно сохранить диктатуру. Второго декабря 1954 года Франко в письме дону Хуану определенно сказал о том, каким видит дальнейшее образование Хуана Карлоса. Назвав себя человеком, «отождествляющим настроения большой части нации», каудильо продолжал: «Я считаю необходимым, чтобы образование принца не только проходило на нашей территории, но и в рамках принципов, воодушевляющих Национальное движение (Movimiento Nacional)». В конце письма он упрекал дона Хуана за то, что его сторонники в Мадриде выставили на муниципальных выборах кандидатов против Движения[2843].

Возможно, написать это письмо Франко отчасти побудило событие, которого ждали в его семействе, – 9 декабря, через пять дней после шестидесяти-двухлетия каудильо, появился на свет его первый внук. В этот день Кристобаль Мартинес-Бордиу предложил назвать ребенка Франсиско Франко Мартинес-Бордиу. Это заставило бы видеть в нем наследника деда. Пятнадцатого декабря услужливые кортесы дали на это формальное согласие, после чего распространились слухи, будто Франко намерен основать свою династию[2844]. Повлияла ли перспектива появления наследника на ужесточение позиции Франко в отношении дона Хуана, сказать трудно. Во всяком случае, к моменту получения доном Хуаном письма от 2 декабря каудильо провел встречи с Хоакином Кальво Со-тело, Антонио Итурменди и Хуаном Вигоном, вследствие чего убедился, что вызов со стороны монархистов гораздо опаснее, чем ему