представляли это лакеи из Движения. После этого состоялись жесткие переговоры о повестке дня предстоящей встречи, на которых дона Хуана представлял граф де лос Андес[2845].

Каудильо тайно отбыл из Мадрида в 8 часов утра 29 сентября 1954 года в сопровождении адмирала Педро Ньето Антунеса. Его «кадиллак» и машины охраны взяли курс на населенный пункт Навальмораль-де-ла-Мата в провинции Касерес области Эстремадура. Встреча состоялась в поместье Лас-Кабесас, владении Хуана Клаудио Гуэлла (Guell), графа де Руисеньяда, представителя претендента в Испании, и длилась с 11.20 утра до 7.30 вечера с поздним перерывом на обед. Благодаря неизменной обходительности дона Хуана атмосфера встречи была сердечной. Претендент, чувствовавший себя уверенно, сообщил Франко, что получил тысячи писем и телеграмм поддержки из Испании, в частности, от четырех генерал-лейтенантов.

Намеки на то, что необходимо именно сейчас обсудить вопрос передачи власти монархии, Франко воспринимал так, словно они относились к отдаленному и неясному будущему. Он выразил это, заговорив о разделении функций главы государства и главы правительства. Франко сказал: я сделаю это лишь тогда, «когда сдаст мое здоровье, или я уйду из мира, или если этого потребует благо режима, который со временем, возможно, эволюционирует. Но, находясь в добром здравии, я не предвижу выгод от перемен». Беззастенчиво высказав подоплеку своих намерений, он заявил: «В доверительном порядке скажу вашему высочеству, что усматриваю в этом недостатки: если я останусь только главой государства, общество будет винить меня во всем плохом, что случится, тогда как все хорошее свяжет с главой правительства».

После этого Франко разошелся, говорил без умолку и, не сделав даже глотка воды, прочитал дону Хуану длинную лекцию по истории. Попытки претендента вставить слово и вернуть разговор к вопросу о переходе к монархии в условиях послефранкистского будущего были восприняты в штыки. Воспользовавшись случаем, каудильо подверг критике многих видных монархистов, а Педро Сайнса Родригеса обвинил во франкмасонстве. Когда дон Хуан похвалил Сайнса Родригеса, своего преданного советника, которому он полностью доверял, Франко бросил: «Полностью я никогда и никому не доверял». После чего позволил себе выразить восхищение Хосе Антонио Примо де Риверой и тепло отозвался о достижениях фалангистских вертикальных синдикатов. В этом крылось предупреждение, что он призовет Фалангу, если дон Хуан попытается мобилизовать монархистов внутри Испании.

Услышав предложения дона Хуана о введении свободы печати, профсоюзных свобод, независимой судебной системы, установлении социальной справедливости и политического представительства, Франко решил, что претендент – марионетка опасных аристократических кругов – вероятно, франкмасонов. В пустословии каудильо все же содержалась угроза: если дон Хуан не согласится, чтобы его сын Хуан Карлос получал образование под опекой Франко, он расценит это как отказ от трона. Поэтому претенденту пришлось согласиться, чтобы Хуан Карлос получил образование в военных академиях трех родов войск, в университете и рядом с Франко. Однако при этом он твердо заметил, что во всем этом нет и намека на отказ от его династических прав. Весьма неохотно Франко подписал совместное коммюнике, терминология которого если не прямо, то косвенно признавала наследные права династии Бурбонов на трон[2846].

С высот своего опыта Франко предостерег дона Хуана, чтобы тот не прислушивался к подхалимам, а закончил скрытой угрозой: «У нас впереди еще много лет, чтобы обсудить эти вопросы». Расставаясь, дон Хуан предложил поддерживать контакт по различным спорным вопросам через двух предельно верных людей с каждой из сторон. Франко выразил удивление, что претендент имеет лишь двух человек, на которых можно положиться. Дон Хуан возразил, что готов назвать сотню таких. «А я не могу», – признался каудильо. Во время встречи дон Хуан держался бодро и доверчиво. Каудильо же, несмотря на подозрительность, которую внушало ему ближайшее окружение, все-таки заметил: «Я не нахожу управление страной обременительным делом». И «Испанией легко управлять». Но дон Хуан видел его разочарование, ибо Франко сетовал, что все сделанное им для Испании неадекватно оценено, хотя при этом утверждал, будто «любим своим народом»[2847].

Кроме совместного коммюнике, Франко не сделал никаких реальных уступок в вопросе о будущей реставрации – или установлении, как он это называл, – монархии. Тем не менее в тот момент встреча с доном Хуаном представлялась определенным прогрессом, поэтому монархисты поутихли. Тридцатого декабря каудильо сказал Пакону, что не отойдет от активного управления страной и не оставит пост главы государства, пояснив это так: «Если моя роль станет просто декоративной, мне будет нелегко направлять политику и ориентировать разнообразные дела в соответствии с моими желаниями и с тем, что я считаю благоприятным для нации»[2848]. В предновогоднем обращении к стране 31 декабря 1954 года Франко вполне ясно сказал, что не сделал никаких уступок дону Хуану. Используя королевское «мы», он заявил: «Если мы возьмем из собственных традиций форму королевства, которая обеспечила единство и власть во времена нашего золотого века, это ни при каких обстоятельствах не станет воскрешением прежних зол и недостатков, в прошлом веке разрушивших его». На франкистском лексиконе это означало, что восстановления династии Бурбонов не произойдет. После встречи в Лас-Кабесас каудильо начал публично утверждать, что не отказывается от права выбора наследника, закрепленного Законом о наследовании, ибо это гарантирует преемственность авторитарного режима. Он отвергал всякие шаги в сторону политической либерализации, считая, что призывают к реформам лишь плохие испанцы, находящиеся на службе у злобных иностранных врагов[2849].

Коммюнике, опубликованное после встречи в Лас-Кабесас, дало повод монархистам инспирировать слухи о том, что каудильо теперь активно готовит скорый переход к монархии. Эта перспектива возбудила скрытое недовольство твердокаменных фалангистов. Франко ответил интервью, получившим широкое распространение, и развеял надежды на свой скорый уход. «Хотя я имею пожизненный мандат, – помпезно заявил он, – надо надеяться, что впереди у меня еще много лет, а живой интерес к проблеме со временем угасает». Каудильо ясно дал понять, что монархия будет фалангистской и ничуть не похожей на ту, которая пала в 1931 году[2850]. Теперь ему следовало умерить пыл фалангистов, желавших воспрепятствовать тому, что им казалось быстрым переходом к монархии. Рассчитывая на то, что фалангистская верхушка проглотит все предложенное им, Франко попросил на время отложить «нависшую революцию», пообещав франкистское будущее при франкистском короле[2851].

Тем не менее в феврале 1955 года Раймундо Фернандес Куэста получил от каудильо указания составить проект законов, призванных закрыть лазейки в Законе о наследовании и бесповоротно привязать любого будущего монарха к Движению[2852]. Чтобы сделать это более приемлемым для сторонников монархии, фалангистские углы Движение закруглили. Девятнадцатого июня 1955 года Фернандес Куэста заявил в Бильбао, что для выживания режима после