то армия установит контроль над Мадридом, каудильо якобы пообещал ему, что прикажет арестовать фалангистских заговорщиков[2878].

На заседании правительства, состоявшемся позже в тот же день, права, гарантированные псевдоконституцией «Фуэрос де лос эспаньолес», впервые были временно отменены. Однако Франко так мало взволновали инциденты, что он тут же отправился на большую охоту вместе с Муньосом Грандесом, Арбуруа и группой аристократов и бизнесменов. К следующему заседанию кабинета, 13 февраля, каудильо уже вернулся. Попытка Мартина Артахо объяснить, что ранить Мигеля Альвареса вполне мог фалангист или полицейский, натолкнулась на решительное противодействие Франко. Он прервал Артахо и обвинил его в том, что тот заглатывает информацию, поставляемую «врагом». Имелась в виду радиостанция Би-би-си, по твердому убеждению каудильо, являвшаяся рупором международного франкмасонства[2879].

Франко полагал, что либеральничанье Руиса Хименеса спровоцировало волнение в университетах. Насчет Фернандеса Куэсты в Пардо придерживались мнения, что он не сумел разобраться в делах и предотвратить появление анти-франкистских тенденций в Движении[2880]. Но студенты, считавшие Франко политическим динозавром, будут в течение всех 60-х годов будоражить его режим с нарастающей частотой и силой. Несмотря на обыкновение не прибегать к поспешным действиям и нежелание менять министров, к которым привык, каудильо пришлось искать козлов отпущения, чтобы погасить вспышку враждебности между Фалангой и высшим военным командованием. Для этой цели были выбраны два министра. Руис Хименес, вызванный 14 февраля к Франко, вручил ему свое прошение об отставке. Каудильо ничего не сказал прямо, но в своей обычной манере заявил, что в результате кризиса министр просвещения и министр-секретарь Движения «собираются уходить». Он также добавил, что у него нет времени для полномасштабной перетряски кабинета[2881].

Последнее замечание, скорее всего, означало желание Франко вернуться к своим охотничьим занятиям. Он явно недооценивал серьезности политических трудностей, стоящих перед ним. То, что жертвами кризиса оказались представители двух главных группировок, представленных в правительстве, вовсе не свидетельствует о том, что каудильо намеревался действовать сбалансированно. Увольнения были рефлекторным ответом на неожиданно возникшую проблему. Во время беспорядков Фернандес Куэста находился с официальными визитами в Бразилии, где представлял Франко на церемонии вступления в должность президента Жуселино Кубичека (Juscelino Kubitschek), и в Доминиканской Республике, которую посетил в ответ на визит Трухильо 1954 года в Испанию. Куэсту срочно вызвали из Вашингтона, где он остановился по пути из Южной Америки. Четырнадцатого февраля, едва он прибыл в Мадрид, Франко принял его в Пардо. Фернандес Куэста принес каудильо в подарок футляр для очков, который купил в Нью-Йорке. Франко не проявил интереса к подарку и невнимательно выслушал отчет Куэсты о визите. Когда тот, как министр-секретарь Движения, начал давать свои оценки последнему кризису, Франко спокойно сказал ему, что это уже не его дело, поскольку он больше не министр-секретарь, чем весьма поранил Куэсту[2882].

В то же утро каудильо послал за Арресе, который пребывал в стороне от политики с 1945 года. Когда в половине седьмого вечера 14 февраля тот приехал в Пардо, Франко обрисовал ему драматическую картину – угрозы, исходящие от либералов, и неподчинение фалангистов. Каудильо сказал, что ему нужен человек, способный навести порядок в Фаланге, не создавая при этом впечатления, что он подавляет ее деятельность. Арресе занимался этой работой после кризиса 1942 года, поэтому почти не вызывало сомнений, что его услугами снова воспользуются. Арресе видел причину нынешнего кризиса главным образом в том, что правительство не чисто фалангистское, а коалиционное, поэтому убежденно доказывал Франко, будто Фернандес Куэста – жертва собственного великодушия. Каудильо предложил Арресе взять на себя программу конституционных приготовлений к послефранкистскому периоду – год назад он поручил это Фернандесу Куэсте, – и, поломавшись для виду, Арресе согласился[2883]. Фернандес Куэста и Руис Хименес были официально отставлены 16 февраля.

Каудильо вернул к себе Арресе, чтобы проявить солидарность с Фалангой и придать ей внешне убедительный вид. Однако амбициозные планы Арресе скоро спровоцируют тревожащую поляризацию во франкистской коалиции. Место Ру-иса Хименеса занял другой фалангист, Хесус Рубио Гарсиа-Мина, консервативный профессор, позиция которого по недавним беспорядкам определялась словами «учащиеся должны учиться» (estudiantes a estudiar)[2884]. В отличие от перемен в кабинете 1945 и 1951 годов, сейчас не произошло запланированного и продуманного исправления курса, а скорее срочный ремонт на ходу. Арресе не подходил для такой ситуации, поскольку его амбиции настораживали. Рубио же не хватало воображения. Однако у Франко была лишь одна возможность – держаться за Фалангу. Такой выбор казался дерзким в 1945 и 1951 годах, когда уступки монархистам казались неизбежными. Частичная перетасовка 1956 года не отличалась ни дерзостью, ни смелостью. Каудильо не мог бросить Фалангу, не связав судьбу с теми высшими армейскими офицерами, которые желали восстановления монархии – притом не когда-то впоследствии, а очень скоро. Арресе был не из тех, с кем стоило связывать долгосрочные планы. Вспышка фалангистского насилия в феврале 1956 года была симптомом смертельной агонии, а вовсе не молодости и жизнеспособности организации. Рефлекторная реакция Франко на кризис 1956 года впервые обнаружила, что он уже не доминирующая фигура. Занятый марокканской проблемой, он недооценивал серьезности кризиса, не контролировал события, а проявлял инертность[2885].

То, что каудильо инстинктивно выступил в поддержку ведущей роли Фаланги, вполне понятно, поскольку между ним и ею существовала взаимозависимость. Франко ответил так не только из-за кризиса в феврале 1956 года, но также и потому, что появились доказательства недовольства твердых фалангистов, которое все усиливалось после его сближения с доном Хуаном, начавшегося год назад. В конце 1955 года лидеры Фаланги в Мадриде представили каудильо меморандум с требованием скорейшего осуществления их «нависшей революции» под исключительным контролем Фаланги. По существу это был проект создания еще более тоталитарной однопартийной государственной структуры[2886]. Назначение Арресе в значительной степени стало ответом на эти настроения. Как министр-секретарь, он постарается, используя пассивность Франко, воплотить в жизнь многие рекомендации меморандума. Однако в условиях 50-х годов, когда Испания медленно интегрировалась в западный капитализм, тоталитарный фалангизм не мог быть серьезным долгосрочным выбором.

Неадекватный ответ каудильо на кризис февраля 1956 года проистекал из того, что Франко, желающему почивать на лаврах и наслаждаться превосходством над всеми, пришлось столкнуться со слишком серьезными проблемами. Его двоюродный брат рассказал о том, как часто встречался в то время за обеденным столом в Пардо с молчаливым и мрачным каудильо, и тот не отвечал на сложные вопросы, а грыз зубочистки, которых к концу трапезы накапливалась целая груда[2887]. Нет документальных свидетельств, подтверждающих, что «африканец» Франко испытывал ужас при мысли о деколонизации Марокко, но