— И меня там не съедят? -подозрительно уточнил Олег. — Человек на сборище ягуаев… звучит как начало плохой истории.

— Не съедят, -отмахнулся Хар. — Шаманы неприкосновенные. Законы такие.

Олег прищурился.

— А зачем мне туда?

Хар положил посох на колени и неожиданно стал серьезным:

— Там шаманы сильнее меня. Много сильнее. Некоторые могут дать тебе больше знаний, чем я.

— С каких пор в мире кто-то что-то дает просто так? -усмехнулся Олег. — Чую подвох.

— Не подвох, — Хар повел ушами. — Выбор. Тебе могут предложить поручение, просьбу, услугу. Или путь. Но силой никто не заставит. Людик, который идет с ягуаями по доброй воле, ценен. Очень.

Олег задумчиво постучал пальцами по колену:

— И никаких магических клятв? Никаких цепей на душу?

— Кому нужен людик на цепи? -фыркнул Хар. — У такого вжих сдувается, и он при первой возможности свалит подальше.

Хар уселся напротив, расправил плечи, вытянул руки вперед и заявил:

— Учим «„светляк“». Простое заклинание. Даже ты не взорвешься. Наверно.

Олег скрестил руки:

— Ладно, показывай.

Шаман кашлянул, поправил перья на своем нелепом головном уборе и начал объяснять, как всегда, с привычным гоблинским «„мудрым видом“», будто сейчас он собирается раскрыть секрет мироздания.

— Значит так, слушай. У людиков магия телом делается. Двигаешь пальцами и пшик, вспышка. Двигаешь руками и бах, ветер. Прыгнул — молния. Как обезьяна колдующая.

— Очень смешно, -сухо заметил Олег.

— Я серьезно! — Хар ткнул его посохом в грудь. — Людики делают магию движением. Тело как струна. Напрягаешь, получаешь звук. Меняешь позу, получаешь другой звук. Это как играть на барабанах, только барабан — это ты.

Олег задумчиво кивнул.

— Это… даже логично.

— Конечно логично! -фыркнул Хар. — Люди сильные, быстрые. Вы резкие. Вам удобно.

Шаман поднял палец:

— Но у ягуаев магия другая. Мы делаем заклинания бормотанием. Мешаем слова и мысли. Формула в башке. Как длинная песня. Или как когда ты пытаешься объяснить Проныре как ставить силок… только это работает.

Олег хмыкнул:

— Ага, программирование ртом.

— Что?

— Забей, -отмахнулся Олег. — Я понял.

Хар довольно кивнул.

— Бормочешь слова, они держат намерение. Держишь картинку в голове, она ведет сульку. Это медленно. Но зато можно все. Даже связать духа камня. Или сделать огненный шар, что жжет душу.

— То есть сложнее… но гибче?

— Вот! -шаман ткнул даже просиял, словно гордый учитель. — Людик понял.

Олег улыбнулся:

— Но я могу использовать оба подхода.

— Хар перестал улыбаться.

— Вот это меня и пугает. Это опасно. Но интересно.

И он наконец перешел к сути:

— «„Светляк“» — маленькое заклинание света. Формула короткая. Ошибиться сложно. Ты сделаешь. Даже если тупой.

Перед Олегом открывалась совершенно новая область магии — не ци-практика, а настоящий шаманский «„код“». И он жадно впитывал каждое слово.

Хар сел по-турецки, положил посох на колени и кивнул, чтобы парень сделал то же самое. В пещере зажегся маленький белый шарик, работа самого Хара, и мягко подсветил пространство.

— Сейчас слушай, -сказал шаман. — Только слушай. Не повторяй. Если повторишь, башку разорвет.

Олег кивнул. Хар прикрыл глаза и заговорил. Это не было похоже ни на один человеческий язык. Никаких привычных звуков, ни слов, ни слогов, одно гортанное кряхтение, грудные вибрации, короткие «„вдохи“», будто часть фразы нужно выпевать голосовыми связками, а другую дыханием. Иногда звук выходил как низкий рык, иногда как писк.

У Олега по спине бегали мурашки. Это была энергетическая структура, формируемая звуками. Шаман закончил и глубоко выдохнул.

— Вот это — слово «„светляка“». Его форма. Древние дали нам эти слова. Это наш старый язык… забытый. Сейчас мы говорим, как людики. Проще. А этот язык для силы.

— То есть вы… не понимаете, что говорите? -спросил Олег.

— Понимаем смысл, но не слова. Как песню. Ты же можешь петь на языке, которого не знаешь? Голос помнит. Так и тут.

Олег фыркнул.

— Интересный подход.

— Не подход. Магия. Ты человек, поэтому у тебя свое понимание. Тебя нет смысла ломать. Воспитывать. Лепить новое. Я покажу тебе форму. Ты не повторяешь слово, ты повторяешь… движение мысли.

— Это возможно?

— Возможно, — Хар ухмыльнулся. — Ты же видел огонь, взрыв, порвавший кровососа на клочки? Значит верь.

Олег медленно выдохнул.

— И ты хочешь, чтобы я такое произнес?

Хар покачал головой.

— Нет-нет. Ты не ягуай. Мое слово сломает тебе все. Ты будешь делать по-людиковски. Но форма будет моя. Я дам тебе образ, а ты его упростишь, чтобы твой вжих не сдох.

— То есть я буду учить ягуайскую магию… на человеческий лад?

— Ага, -шаман довольно оскалился. — Ты умный. Сам додумал.

Он поднял посох, показал на невидимую точку в воздухе.

— Я делаю свет словами. Ты будешь делать свет мыслью. Ты берешь образ, который я даю, и выливаешь в него свою сульку. Без слов. Без движений. Просто держишь.

— Так просто?

— Ни хрена не просто. Уйдет куча дней. Но так ты не взорвешься.

Олег криво усмехнулся.

— Успокаиваешь, старый хрыч.

— Успокаиваю, потому что если ты подохнешь, кто мне будет жратву добывать?

— Гух, Проныра, Сопля, Ушастая…

— За ними смотреть надо. Пендалей давать. А у меня слишком много дел важных.

Следующие недели превратились в одно длинное, упрямое, изматывающее обучение. Хар заставлял Олега повторять «„форму светляка“» каждый день, утром, в полдень, перед сном.

Упорство шамана было почти пугающим. Он мог часами сидеть напротив, щурясь и бубня себе под нос, пока Олег снова и снова пытался собрать из звучащего бормотания нужный образ в голове: мягкое свечение, холодное, ровное, спокойное. Но у Олега получалось все, что угодно, только не это. Иногда вокруг пальцев пробегала дрожь. Иногда поток ци начинал перегреваться или распадаться.

Иногда он просто чувствовал тупую головную боль и выматывающую усталость. Хар комментировал все одинаково сдержанно:

— Мимо.

— Тупишь. Думай спокойнее.

— Свет не кусается. Ты делаешь его слишком злым.

Так прошел первый месяц. Олег чувствовал, что продвигался медленно, но упорно продолжал. Он не знал, насколько быстро осваивает новую дисциплину по сравнению с остальными магами, поскольку крестьянам доступа к сакральным знаниям никто не давал.

И вот, на тридцать второй день, когда Олег уже почти дрожал от перенапряжения, случилось. На кончиках пальцев что-то вспыхнуло.

Не образ, не блуждающее