купальниках отправились на поиски остановки, которая расположилась довольно близко и выглядела одиноким навесом у поля. Вместо дороги там сверкали огромные баюры, изредка чередовались с заплатами асфальта. Автобус прибыл на удивление быстро, однако водитель увидев наш тогдашний вид, нагло выставил нас за дверь своей проклятой чёртопхайки.

Спросили у первой встречной бабушки, где там можно найти базар. Она взглянула на нас, как на редких истуканов и ответила, что это в райцентр надо, а туда час автобусом ехать. Круг замкнулся.

Ты, как йог, босиком бегала по траве и горячим камням. Я же едва переставляла ноги, подскакивая от боли всякий раз, когда наступала на что-нибудь острое и колючее. Несколькочасовые блуждания окольными путями не помогли вернуться в отправной пункт. Однако с тобой время проходило стремительно и незаметно, как полет ласточок, снувших в прозрачной возвышенности.

Село выглядело почти как нынешние привычные постапокалиптические виды: большинство домов заполонили непроходимые чащи, сплетавшиеся причудливой теней вокруг мрака пустых ставен и облупленных стен. Мы полезли сквозь кустарники исследовать заброшенные дома, которые в косых вечерних лучах манили своим загадочным темным нутром. В одной из таких хижин ты предложила заночевать, но мне не нравилась идея стать пиром для местных комаров, которые уже начинали донимать.

Внутри очередных деревенских руин нам повезло найти чью-то старую и грязную одежду. Отряхнув куски и одевшись, словно законодательницы моды для бродяг, мы триумфально отправились из чащи на вечернюю деревенскую улицу. Я старалась верить в лучшее, что мы не заразимся вшами или какой-нибудь другой наволочью, натянув эту ветошь. Ты ответила, что нам не страшны все, кто меньше нас.

Это было действительно убийственное зрелище! Ты надела гигантскую кружевную ночную рубашку непонятного светлого оттенка и подпоясалась плетеной веревкой толщиной в три пальца, которая куда больше бы согласилась, чтобы прекращать лодку. Мне достался старый серо-коричневый плащ, из которого почти удалось оттереть птичий помет. Ты с длинными и немного спутанными черными волосами, в той бесформенной одежде, в вечернем сумраке смахивала издали на красивую девушку-призрака из фильма ужасов. Я же в плаще к земле, заколотом на все уцелевшие пуговицы, вообще беспощадно напоминала типичного извращенца из парка.

Мы устало и медленно шевелились по раскаленному гравию, неоправданно гордо именуемому дорогой. Темнота окутала опустевшее село под многоголосую симфонию сверкания сверчков, даря вечернюю уютную прохладу.

Когда мы вышли из-за окутанных густым мраком кустарников, на крыльце одного из немногих жилых домов местный пьяница, ничего не подозревая, наливал себе очередную порцию мутного пойла в гранчак.

Тем временем ты удивительно эффектно изображала зомби, склонив голову на бок и протягивая руки вперед.

Мы часто находили в интернете разные фразы на латыни и писали друг другу или говорили мертвым языком то, что было не предназначено для посторонних ушей. Вот и в тот раз ты прорычала умышленно низким потусторонним голосом:

— Никто не избежит смерти.(1)

Увидев нас, страстный поклонник этанола местного разлива перекрестился. Ошалело попятился в свою хату. Прижимая к себе милую сердцу бутылку, перемахнул через частокол и поспешно спрятался в хате, громко захруснув дверь. Таких сногсшибательных кульбитов не случалось созерцать даже в американских боевиках. Так мы узнали, как возникают деревенские мистические легенды.

В дальнейшем решили не доводить местных жителей до инфаркта и отправились домой на междугородном автобусе. В тусклом свете было заметно, как некоторые пассажиры с плохо скрываемым подозрением косились на нас и стремились отодвинуться подальше.

Казалось, что продолжительность моей жизни была длиной в те короткие мгновения, проведенные с тобой, а теперь мое существование превратилось в длительный процесс умирания.

Твои многочисленные шрамы от порезов замечены тогда, не заставили меня прекратить игнорировать очевидную опасность, гораздо страшнее тогдашней угрозы утонуть…

В течение обучения на третьем курсе я могла бы найти множество убедительных причин, чтобы держаться от тебя подальше, но меня ни разу не посетила идея начать их искать.

На лекциях ты обычно рисовала устрашающих чудовищ, которые убивали друг друга. Эти демоны выглядели настолько реальными, словно были твоими старыми знакомыми. Я же не придавала тому должного значения, удивляясь, как у тебя так хорошо получались кровавые картины. Впрочем, увидеть тебя в университете было приятной редкостью, потому что количество твоих пропущенных занятий росло в геометрической прогрессии. Как-то во время переклика ты неожиданно отправилась в незапланированное путешествие в царство Морфея. Когда я тебя разбудила, ты, вероятно, подумала, что пропустила свою фамилию, потому что порывисто вскочила, и размахивая руками, как бедняга, утопающая в безудержном водовороте жизни, воскликнула: «Я здесь! О Боже! Я здесь!» Отработка пропусков тебе давалась тяжело: ты часто теряла сознание в университете, как выяснилось значительно позже, от стресса, потому что медицинское обследование не выявило никаких отклонений. Несмотря на это, в отличие от многих раздолбаев-однокурсников, ты не заплатила ни одной взятки и как могла сопротивляться коррумпированной системе образования.

Лишь когда однажды ты показала мне свои стихи, то я начала наконец что-то замечать… От каждой строки веяло загробным холодом. Каждое слово дополняло картину твоей адской агонии, ломало раскаленным лезвием и рисовало жажды отражения в мертвой воде. Невидимые нити пронизывали убийственным током и погружали на дно невыносимой боли. Множество способов самоубийства и самоувечья со странной, безосновательной ненавистью к себе. Прохладное смеркание и напевые птички – все становилось таким близким и одновременно недостижимым, словно запах свободного ветра для арестанта, обреченного на пожизненное заключение в затхлой темной клетке.

Из мучительных ледяных обломков в твоем взгляде, из кровавых и жестких метафор в твоих стихах, пробиравших ужасом до глубин внутренностей, из обесцвеченных, задушенных нот твоего голоса я постепенно сложила, как пазл, твою страшную бездну бесконечную. Ты поневоле отправила меня на войну без оружия. Заранее проигранную войну с твоими демонами.

У тебя хорошо получалось почти все. Единственное, что тебе не удавалось – это преодолеть собственную тьму, которая цепкими корнями расползалась все дальше, не ощущая никакого существенного сопротивления. Однажды ты сказала: «Я не умею жить», – и мне захотелось увидеть тех чудаков, которые умеют.

Какую-либо информацию относительно твоего самочувствия нужно было извлекать тисками, а становиться тебе «инквизитором» мне совсем не хотелось. Зато ты по неизвестным причинам считала достойными истории о моих мелких неприятностях, чем я хоть и неумышленно, но нагло пользовалась. Обычно это было не в моих правилах жаловаться на свои проблемы, но тебе я была готова рассказать все.

К тому времени бессмертным источником моих проблем и