присел, и провёл пальцами над камнями. Не касаясь их даже кончиками пальцев, а словно проверяя даже сам воздух над ними. Его брови едва заметно сдвинулись. Он что-то понял. Не всё. Но достаточно, чтобы сделать какие-то свои выводы.

Максим почувствовал, как внутри него поднимается тревога – вязкая, тяжёлая. Потому что происходящее не укладывалось ни в логику охоты, ни в представления о смерти, к которым он привык… даже после всего пережитого.

“Почему ущелье забрало его… Но оставило меня?” – В голове Максима всплыло воспоминание о “ледяной” воде. О том, как он сам пил её. Как омывал ею раны. Как она не убила его. А даже наоборот. Он вдруг понял, что стал частью какого-то правила, о существовании которого другие знали лишь поверхностно. Или боялись знать.

Парень в тумане поднялся на ноги и медленно огляделся, его взгляд скользнул по следам крови Максима, задержался на обломках стрелы, затем прошёлся по окружающему туману. И на миг – всего на миг – Максим почувствовал, что этот взгляд прошёл слишком близко. Медленно выдохнув, он стиснул зубы буквально до скрипа эмали.

Ущелье молчало. “Ледяной” ручей журчал. А где-то между ними двоими начинало рождаться осознание, что один из них здесь уже не совсем чужой.

Парень с мечом двигался быстро, но уже без прежней показной уверенности. Он дошёл до того самого места, где Максим очнулся, почти сразу – словно следы сами вели его. Здесь туман был чуть реже, камни темнее, а воздух немного… Тяжелее… Будто насыщенный чем-то, что нельзя было увидеть глазами.

Там он снова присел на корточки и начал внимательно осматривать землю. Его пальцы скользили над камнями, иногда касаясь их самым кончиком, словно он опасался прямого контакта. Он наклонился к обломкам стрелы, поднял древко, повертел его в руках, нахмурился. Затем взгляд его упал на следы крови, потянувшиеся в сторону, туда, откуда Максим позже ушёл. И тогда он выругался.

Тихо, сквозь зубы, но достаточно отчётливо, чтобы Максим, затаившийся за скалой, уловил интонацию – раздражённую, сбитую с толку, почти злую.

– Проклятье… – Пробормотал он. – Этого не может быть. Он что, выжил? После всего этого? Даже после падения сюда?

Он снова огляделся, словно надеялся, что картина изменится, если посмотреть ещё раз. Потом этот парень слегка покачал головой и произнёс уже громче, явно обращаясь сам к себе:

– Он точно выжил. И даже не просто выжил… А… Ушёл… Со всеми ранами, которые мог получить при падении? Он что… Не человек?

В его голосе слышалось искреннее удивление. Даже некоторое недоверие. Затем парень поднялся, прошёлся туда-сюда, останавливаясь каждые несколько шагов, словно проверяя ощущения собственного тела. Он сжал и разжал пальцы, глубоко вдохнул, и вновь тихо выругался.

– Проклятое место… – Процедил он. – Здесь нельзя задерживаться. Оно вытягивает силы. Даже у меня уже…

Он не договорил, но жест был красноречив. Его ладонь правой руки легла на грудь, чуть ниже ключицы, туда, где у мастеров культивации Дао Цзы проходили основные потоки внутренней энергии. Откуда об этом знал сам Максим… Это был сложный вопрос… Скорее всего относящийся именно к прошлому владельцу его нового тела. Этот же парень уже нахмурился. Сильнее. Явно ощущая что-то неприятное, но пока ещё не такое уж и опасное.

Максим же слушал всё это, и внутри него медленно, почти лениво, рождалось несоответствие. Высасывает силы… Ослабляет… Опасно находиться долго…

Думая обо всём этом, он машинально сжал кулак – и удивился тому, насколько уверенно слушается тело. Да, боль никуда не делась полностью, но она стала приглушённой, и даже какой-то… терпимой… Дыхание выровнялось. В голове больше не было той мутной пустоты. Наоборот – мысли становились яснее, резче. После трёх глотков той самой “ледяной” воды ему стало лучше. Словно это странное ущелье не вытягивало из него силы… А наоборот… Подпитывало…

Эта мысль была тревожной. Потому что если для всех остальных это место – ловушка, медленно убивающая каждого, кто сюда попал, то для него оно было… чем-то другим.

Тем временем этот парень с мечом уже выпрямился, окинул внимательным взглядом туман, и его лицо исказила раздражённая гримаса.

– Проклятый бастард… – Глухо процедил он себе под нос. – Если ты действительно жив…

Он не закончил фразу, но Максим отчётливо понял продолжение… То ты стал чем-то, чего здесь быть не должно… И в этот момент Максим окончательно осознал, что он не просто выжил в этом ущелье. Он не вписывался в правила, по которым оно убивало всех остальных.

Но сейчас Максим продолжал наблюдать, стараясь даже дышать как можно тише, почти не шевелясь. Туман скрывал его достаточно хорошо, но сейчас его внимание было приковано не столько к движениям чужака, сколько к собственным ощущениям – тем странным, тревожным волнам, что вдруг начали подниматься где-то глубоко внутри.

И именно в этот момент парень внизу, словно по сигналу, резко дёрнулся. Тот слегка пошатнулся, едва удержался на ногах и глухо, сдавленно застонал, обеими руками схватившись за голову. Его меч за спиной качнулся, ударившись о камень, но он, казалось, даже не обратил на это внимания.

А Максим… Максим вдруг… ослеп… Мир перед его глазами резко дернулся… Потускнел… А затем на него обрушилась волна чужих образов, не его мыслей, не его памяти – слишком резких, слишком насыщенных эмоциями, чтобы быть плодом воображения. Именно тогда он увидел двух парней.

Первым был тот самый, что сейчас стоял в ущелье. Его лицо, напряжённое, злое, сосредоточенное, отпечаталось в сознании с пугающей чёткостью. Он видел его глазами не наблюдателя, а… участника какого-то события. Чувствовал холод камня под ногами, ощущал привычную тяжесть меча за спиной, знал, куда смотреть и чего опасаться.

Второй – был другим. Максим помнил, как оглушил его. Резкий удар, короткий вскрик, потеря равновесия. Затем – тишина. И дальше… Лезвие клинка его собственного меча. Быстро, и без колебаний. Холодная, выверенная жестокость, в которой не было ярости – только привычка. И в этот момент Максима слегка передёрнуло.

Но самым странным было не это. Оба этих образа – оба парня – снова и снова вращались вокруг третьей фигуры. Молодого паренька. Фактически мальчишки. Который был, судя по всему, ровесником того, в чьём теле оказался Максим.

Он появлялся в каждом видении. То стоял в стороне… То был зажат между ними… То смотрел снизу вверх… И каждый раз от него исходило нечто, что заставляло Максима внутренне сжаться. Опасность. Густая, липкая, давящая. Негатив, почти осязаемый. От одного его присутствия внутри всё начинало протестовать, словно сама реальность рядом с этой фигурой была неправильной.

В это мгновение Максим почувствовал, как у него заныла голова, а сердце сбилось с ритма. Эти образы не просто мелькали