что схожу с ума. Руны зажглись, как будто кто-то подсветил их изнутри, и начали складываться в слова в моей голове. Я не мог понять их, но знал, что они обращаются ко мне. Зовут. Манят.

– И ты один это видел? – шепотом спросила Лиз.

Льюис кивнул, потеребив край кармана толстовки.

– Да. Я пытался рассказать родителям, но они решили, что я просто подшучиваю над ними. После этого случая я начал видеть руны повсюду. В узорах ковров, в трещинах на асфальте, даже на листьях деревьев и в школе. Когда я начинал всматриваться, они исчезали. Но они хотели, чтобы я их заметил. Я пошел в библиотеку, попросил составить мне подборку книг по руническим символам.

– И ты решил изучить их?

– Не сразу. Сначала я просто пытался найти объяснение. Читал статьи, легенды. Но все было слишком поверхностно. Сложно разобраться в себе и обучиться ремеслу, когда ты одинок. И потом я примкнул к Нае и ее клубу. Одно то, что меня кто-то понимал, облегчило мне жизнь. А затем Ная связалась с Советом. Те помогли мне с обучением, передав нужные записи. А еще «обрадовали» меня, что чародеи-рунологи – большая редкость в магическом мире. От того, что таких как я мало, а сила и возможности невелики, этот дар считается бесполезным. Руны утратили свою актуальность много веков назад, сейчас ими мало кто пользуется. Поэтому даже в клубе Наи я иногда чувствую себя… лишним. Не на своем месте. Во многих вопросах я не имею права голоса и вообще…

Лиз нахмурилась, пытаясь понять, какого ему приходится.

– И даже после всего этого ты все равно пытаешься что-то делать со своим даром? – спросила она наконец.

Льюис посмотрел на нее, и в его глазах появилась тень усмешки.

– Руны – это не просто язык или магия. Это связь. С миром, с самим собой. Они помогают понять, что скрыто внутри, и направить это наружу. Это нелегко, но это того стоит. И, Лиз… думаю, тебе тоже когда-нибудь откроется подобная связь.

Лиз замолчала, обдумывая его слова о том, что ее способности – это не бремя, а что-то большее. Но она видела в этом лишь помеху. Ничто и никто не могло убедить ее в обратном.

Они вышли к невысокому мертвому дереву с черным, словно обугленным, стволом. Ветки, подобные костям, строго тянулись вверх, изгибаясь в плохом танце на фоне клочков серого неба. На концы ветвей были нанизаны бутылки из помутневшего стекла: синие, коричневые и темно-зеленые.

Лиз затормозила и резко отшатнулась. Ее взгляд приковала жуткая композиция. Подобное она видела у дома миссис Портер, но стволом ее дерева служили переплетенные прутья, и оно не вселяло такого ужаса.

– Что это? – выдохнула она, а ее голос совсем растворился в мертвой тишине леса.

Молли, которая остановилась, чтобы поправить одну из бутылок, обернулась к ней и слегка улыбнулась. Но улыбка эта была обращена не к Лиз, а к самому дереву, к которому Молли относилась с сестринской заботой.

– Не бойся, это всего лишь бутылочное дерево. Оно ловит духов.

Лиз рискнула подойти ближе и услышала гул внутри бутылок, подобный зловещим завываниям.

– Это духи? – с испугом уточнила она. – Если бутылка разобьется, то духи выберутся наружу?

Молли усмехнулась:

– Это ветер.

Льюис встал рядом и, потянувшись, поправил одну из бутылок на верхней ветке.

– Оно появилось здесь лет сорок назад, может, больше. Ведьмы из ковена установили его не столько для ловли духов, сколько для того, чтобы отпугивать жителей Лостшира. Но это только породило слухи и послужило приманкой для любопытных детей. Потом ведьмы иссушили ручей, а затем уже на мост была наложена Защита.

Лиз кивнула. Из крупиц информации складывалась более полная картина. Она сказала:

– У моей соседки такое дерево. Это значит, что она ведьма?

Молли мотнула головой:

– Нет. На моей улице сразу у трех соседок бутылочные деревья. Когда-то они были в моде и стояли в каждом втором дворе. Сейчас это пережиток прошлого. По крайней мере в Лостшире. Традиция ставить бутылочные деревья появилась в Африке, а затем вместе с рабами перекочевала в Америку. Туристы и иммигранты развезли моду на бутылочные деревья по многим странам. Так это дошло и до Лостшира. Считается, что яркий цвет бутылок привлекает духов по ночам, а днем солнечный свет уничтожает их.

– И это действительно так? – Лиз обвела взглядом каждую бутылку, силясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь мутное стекло.

Молли пожала плечами:

– Мы не нашли этому подтверждения. Скорее всего, это просто красивый оберег, как красная нить или другие безделушки, которые любят втюхивать туристам.

Лиз хмыкнула. У них с Молли были разные понятия о красоте.

О красоте…

Нахмурившись, Лиз вспомнила, что так и не вернула миссис Портер ту колбу. Она даже не помнила, куда дела ее после маскарада. В шкатулке с украшениями ее однозначно не было – утром она выбирала кольца и не могла не заметить колбу. Возможно, миссис Портер заходила на выходных, и папа отдал ей украшение. Или же он сунул подвеску в какой-нибудь ящик.

Лиз напрягла память, но вместо, чтобы вспомнить, где колба, она мысленно прокрутила их диалог.

– Что это?

– Это? Просто памятная вещица из тех времен, когда я много путешествовала.

– Можно… можно его?

– Этот кулон не для игр и глупых переодевания. Но если ты уверена, что он тебе нужен, то носи с умом. И помни: некоторые вещи выбираем не мы, а они нас.

Миссис Портер что-то знала. Эта колба была не просто сувениром из поездки. Не зря, когда на маскараде пробудилась ее сила, колба нагрелась, будто кто-то опустил ее в кипяток. Возможно, из-за этой проклятой колбы все и началось.

«Какая вероятность, что миссис Портер – ведьма?» – всерьез задумалась Лиз. Она бы нисколько не удивилась, если ее догадка нашла подтверждение.

Мысли Лиз прервал Льюис, заметив, как она судорожно теребила прядь волос, то наматывая на палец, то нервно дергая ее.

– Он вернется, – шепнул он.

– Что? – не поняла Лиз, вырванная из своих размышлений.

– Волосы посветлеют, – пояснил Льюис. – Твой цвет вернется. Это был всего лишь выплеск энергии, помнишь?

– А, да, – рассеянно кивнула Лиз и спохватилась: – А почему у остальных?..

Льюис улыбнулся:

– Они красят волосы, чтобы поддерживать имидж.

Лиз тихо рассмеялась, но смех быстро улетучился, когда они добрались до