кроны деревьев. Кажется, в этом лесу она особенно остро почувствовала, что такое беспомощность. Но Льюис не останавливался:

– Даже природа отвергает таких ведьм. Магические существа не признают одиночек. Они понимают, что одиночная ведьма слабее, что она беззащитна. А значит, она становится для них добычей, мишенью. Особенно для охотников на ведьм. Это сейчас Совету удалось заключить с охотниками мирный пакт, а раньше…

– Но почему их не принимают в другие ковены? – спросила Лиз, не в силах осознать всю жестокость магического мира.

– Ковен – это семья, – ответил Льюис после паузы. – А кто же впустит в дом изгнанника? Да и сама магия противится этому. Изгнание – это клеймо. Знак того, что ведьма нарушила законы магии или предала свой круг. Другие ведьмы чувствуют это.

Лиз замолчала, чувствуя себя одновременно подавленной и очарованной силой, которой обладал этот загадочный мир. Она искоса посмотрела на Льюиса.

– А ты? Ты бы мог выжить в одиночку?

Он качнул головой:

– Я не ведьма, Лиз. Но даже я без поддержки, без знаний, без обмена энергией долго не продержусь. Магия – это не про одиночество. Магия – это про круг, единство. Иначе она гаснет, как огонь без топлива.

Его слова эхом отозвались в лесной тишине, и Лиз вдруг почувствовала, что понимает: в этом мире выжить одному – значит не выжить вовсе.

– А изгнанная ведьма может создать свой ковен? – уточнила она.

Льюис покачал головой:

– Нельзя просто взять и создать ковен. На это нужно благословение Совета. Он же может быть милостивыми с изгнанными ведьмами и даровать прощение, вернуть в ковен. Но для этого одиночка должна пройти путь искупления. Или же похоронить в себе ведьму навсегда.

– А что будет со мной после обучения? – спохватилась Лиз. Еще несколько минут назад она была твердо уверена, что расстанется с «Лостширскими ведьмами» как только научится совладать с силой. Но то, что поведал ей Льюис, не на шутку испугало Лиз.

Он пожал плечами:

– Ничего. Если ты не собираешься развивать свои способности, то тебе достаточно не отсвечивать и жить обычной жизнью, как и до всего этого.

Слова Льюиса успокоили ее. Лиз хмыкнула:

– Тогда я вообще не вижу проблемы. Я-то думала с одиночками происходит что-то страшное, а нужно всего лишь жить обычной жизнью!

Льюис мягко улыбнулся и перевел взгляд на спины ведьм:

– Не все, как ты, хотят отказаться от своей энергии. Кому-то эта сила и причастность к чему-то великому дорога. Кто-тохочетиспользовать свой дар в полную его мощь, не ограничивая себя рамками одиночек.

– А кто такие Старшины и Верховные? – Лиз обеспокоилась, как бы ее сейчас не привели на поклон к древним ведьмам.

Льюис задумался, подбирая слова.

– Верховные – это как монархия, – наконец заговорил он, все еще приглушая голос. – Но вместо одного короля или королевы там сидит малый совет из нескольких Верховных. Каждый из них следит за своим направлением, чтобы баланс сохранялся.

– А Старшины?

– Старшины – это как парламент, только они не просто утверждают законы для ковенов, но и следят за их исполнением через свои «службы». Они как премьер-министры, которые выбирают, что поддерживать, а что отвергать. Старшины тесно сотрудничают с Верховными, подчиняются им в вопросах, касающихся вековой силы. А вместе они образуют Совет, избирают меру пресечения для провинившихся ведьм и ковенов. Такие вопросы всегда решаются «на верхах».

– А они… – Лиз замялась, а ее взгляд забегал меж деревьями, словно выискивая кого-то. Льюис понял ее без слов.

– Старшин и Верховных здесь нет. Они редко покидают Лондон.

Эти слова успокоили Лиз.

Ная, замедлив шаг, обернулась и недовольно шикнула на них:

– Хватит шептаться. – Она перевела раздраженный взгляд на Льюиса и предупредительно процедила: – Следи за языком.

Льюис не удостоил Наю ответом, лишь укоризненно сощурил глаза. Когда она отвернулась, Лиз тихо спросила:

– Почему Ная не хочет об этом говорить?

Он виновато поморщился:

– Она не хочет посвящать тебя в такие детали. Чем больше ты знаешь, тем ближе к нам.

– А Ная не хочет сближения, – понимающе кивнула Лиз. Она и сама не особо этого хотела. Ей бы только научиться гасить в себе выплески энергии, и она запечатает ведьмино нутро.

Но все же по мере осознания и смирения, Лиз начала задаваться вопросами, от которых не могла избавиться: откуда взялась в ней эта сила, кто ей ее даровал или от кого перешла в наследство, чем занимаются ведьмы в современном мире, кроме того, как гадают на кофейной гуще? Но вместо того, чтобы спросить о себе, Лиз задала Льюису вопрос о нем самом:

– Как давно ты чародей-рунолог?

Льюис на секунду задумался, сунув руки в карманы толстовки.

– Чуть больше четырех лет.

– И как это произошло? Как ты обратился?

Он усмехнулся:

– Обратился? Лиз, я же не вампир.

– А они существуют? – быстро спросила она. Лиз бы уже ничему не удивилась.

– Не знаю, – признался Льюис. – Я не слышал.

Это обнадеживало. Лиз не то, чтобы пришла в ужас от встречи с вампиром или оборотнем, просто ей хотелось и дальше жить в понятном для нее мире без потусторонней подоплеки.

– Так ты не ответил, – напомнила ему Лиз. – Как ты понял, что у тебя есть… дар?

Льюис с шумом набрал в легкие воздух, погружаясь в воспоминания и примериваясь, с чего начать рассказ, а потом заговорил. Его голос стал чуть ниже, как будто возвращаясь в прошлое.

– Все началось четыре года назад, когда мы с семьей отправились в путешествие по Европе на каникулах. Это был наш первый отпуск за границей. Мы проехали по Германии, Австрии, а потом добрались до Скандинавии. Там, в одном из музеев, я впервые увидел руны. Они были повсюду: на амулетах, клинках, массивных каменных плитах и даже на предметах повседневного обихода – глиняных мисках и деревянных гребнях, чудом сохранившихся до наших дней. Эти руны… Они завораживали. Знаешь, будто они не просто были вырезаны там, а сохранили в себе какую-то энергию.

Лиз слушала, затаив дыхание.

– Сначала я просто рассматривал их, – продолжил он, – как любой другой турист. Но потом… потом случилось что-то странное. Я стоял перед стеклянной витриной, где лежал старый клинок с руническими надписями. И тут… они будто ожили. Я это почувствовал. В начале я испугался, подумал,