Аларик вальяжно сидел на высоком табурете, поигрывая флаконом с золотистой жидкостью.

— Господа, — обратился манипулятор к съежившимся бандитам. — Моя корпорация славится заботой о своих сотрудниках. Вы видели, как мы ведем переговоры. Теперь я хочу продемонстрировать вам нашу программу медицинского страхования. Смотрите внимательно. Это — ваш коллега, который не проявил должной расторопности.

Князь жестом приказал некроманту начинать.

Аристарх Львович, напевая себе под нос какой-то веселый похоронный марш, подошел к умирающему громиле. Старик грубо разжал челюсти хрипящего пациента и одним махом влил в него содержимое фиала.

Секунду ничего не происходило. А затем лабораторию огласил первобытный, разрывающий барабанные перепонки крик.

Эликсир подействовал мгновенно, но процесс исцеления оказался далек от мягкого божественного чуда. Это была агрессивная, бескомпромиссная биологическая перестройка. Тело громилы выгнулось дугой, ремни на каталке натянулись до предела и с треском лопнули. Из пор пациента повалил густой пар.

Кастет и его подручные с ужасом наблюдали, как проваленная грудная клетка их товарища с влажным, тошнотворным хрустом выгибается обратно. Сломанные ребра вставали на место, разрывая кожу изнутри и тут же зарастая новой, розовой плотью. Искалеченная нога дергалась в конвульсиях, пока осколки костей срастались с пугающей скоростью, выбрасывая наружу осколки дешевого пластика, как инородный мусор.

Пациент орал, но в его крике не было боли. Это был вопль организма, не справляющегося с колоссальным выбросом энергии. Его глаза резко распахнулись — белки светились жутким, золотистым светом.

Спустя минуту конвульсии прекратились. Пар рассеялся.

Громила, который еще недавно стоял одной ногой в Бездне, тяжело сел на каталке. Он судорожно ощупал свою грудь, затем пошевелил совершенно целой ногой. Его дыхание было ровным, мышцы налились силой, а взгляд лучился дикой, почти животной бодростью. Он был не просто здоров — он выглядел так, словно мог прямо сейчас голыми руками разорвать броневик.

Но реакция исцеленного была неожиданной. Осознав, что с ним произошло, парень посмотрел на свои светящиеся руки, затем перевел взгляд на ухмыляющегося лича и бледного, безупречного аристократа с тростью.

Исцеленный с диким воплем ужаса рухнул с каталки на колени и пополз к ногам Аларика.

— Демоны… Вы демоны! — рыдал здоровяк, отчаянно целуя носки безупречных туфель юного князя. — Не забирайте мою душу! Я буду служить! Буду убивать кого скажете! Только не вливайте в меня больше эту магию! Оно жжется изнутри!

Остальные бандиты, включая Кастета, не сговариваясь, попадали на колени следом. Исцеление, выглядящее как жестокая некромантская пытка, сломило их психику куда эффективнее, чем избиение стальными кулаками Клауса. В их примитивном сознании смерть была понятной и привычной, а вот воскрешение, после которого глаза светятся потусторонним золотом, — это уже хтонический кошмар, против которого нет приема.

Перламутровый интерфейс перед глазами бывшего парижанина взорвался каскадом золотых искр.

«Критический резонанс! Абсолютное подчинение группы через священный ужас. Зафиксирован переход страха в религиозный трепет. Начислено: 40 душ! Статус банды „Ржавые“: Фанатичная преданность. Они верят, что вы Владыка Жизни и Смерти».

— Какая… бурная реакция на качественную фармакологию, — Аларик брезгливо убрал ногу, избавляясь от слюнявых поцелуев исцеленного. Змей внутри интригана довольно свернулся кольцами, переваривая колоссальный приток энергии. — Успокойтесь, идиоты. Ваша жалкая душа мне даром не сдалась. Пока вы полезны, вы будете жить и получать лучшее лечение в Империи.

Князь перевел холодный, властный взгляд на Кастета.

— Теперь вы понимаете, господин менеджер, что шутить с моим отделом кадров — плохая идея?

— Да, хозяин! Всё поняли, ваше темное сиятельство! — закивал вожак, так низко кланяясь, что едва не снес пол своим металлическим черепом. — Периметр будет закрыт! Ни одна мышь не проскочит! Будем грызть глотки за вашу корпорацию!

— Вот и славно. Возвращайтесь к уборке. Клаус, проследи, чтобы эти энтузиасты не забыли вымыть окна, — Трикстер небрежно махнул рукой, отсылая новоиспеченных фанатиков.

Когда тяжелая дверь за спиной бандитов закрылась, Аларик повернулся к Аристарху Львовичу. Дедушка-лич стоял над опустевшей каталкой, что-то быстро записывая обгоревшим карандашом в засаленный блокнот.

— Регенерация тканей — пятьдесят четыре секунды. Очищение от суррогатных имплантов — автоматическое. Свечение сетчатки проходит через три минуты, — бубнил некромант, потрясая блокнотом. — Ваше сиятельство, это триумф! Формула идеальна!

— Вы гений, доктор, — искренне похвалил маэстро Аларик, аккуратно забирая с подноса оставшиеся два флакона. — Мы получили безотходное производство, преданную армию мусорщиков и продукт, способный перевернуть экономику столицы.

Бывший криминальный гений спрятал фиалы в пространственный карман трости Мефистофеля. Золотистое свечение эликсиров скрылось в черном дереве.

— У нас есть идеальный товар. Настало время создать на него безумный, отчаянный спрос. А для этого нам нужен правильный пациент. Богатый, влиятельный и абсолютно безнадежный для традиционной медицины, — на губах хитроумного манипулятора заиграла леденящая, предвкушающая улыбка. — Пора выводить на сцену нашу очаровательную шпионку. Графиня Потоцкая даже не представляет, какую роль я приготовил для нее в этой пьесе.

Воздух в обновленном кабинете родового поместья гада Рус пах дорогим табаком, полированным деревом и абсолютной, непоколебимой властью. Аларик вальяжно раскинулся в кожаном кресле, задумчиво перекатывая между пальцами хрустальный фиал с золотящимся «Дыханием Жизни». У его ног, свернувшись шипастым металлическим клубком, мерно тарахтел Гиперион.

Тяжелые дубовые двери бесшумно отворились, впуская Архипа.

— Ваше сиятельство, — старый камердинер почтительно поклонился. — Графиня Потоцкая прибыла, как вы и приказывали.

— Проси, — Трикстер лениво махнул рукой, пряча фиал во внутренний карман сюртука.

Наталья вошла в кабинет с грацией пантеры, но бывший хирург безошибочно считывал в ее движениях тщательно скрываемую дрожь. На ней было строгое, закрытое платье темно-синего цвета, а лицо скрывала тонкая вуаль. Стоило чаровнице переступить порог, как Гиперион приоткрыл один светящийся окуляр, глухо зарычал и выпустил из ноздрей струйку сизого пара.

Графиня побледнела и инстинктивно вжалась в дверной косяк. Одно дело — слышать сплетни о монстре гада Рус, и совсем другое — оказаться с ним в одной комнате. Багровый контур Контракта Душ под ее ключицей болезненно пульсировал, напоминая о том, кому теперь принадлежит ее жизнь.

— Спокойно, пушистик. Свои, — Аларик щелкнул пальцами, и химера мгновенно потеряла к гостье интерес, вновь погрузившись в дрему. — Проходи, Наташа. Присаживайся. Будешь коньяк? Или предпочитаешь что-то… с привкусом миндаля?

Потоцкая вздрогнула от ядовитого намека, но взяла себя в руки. Она прошла к креслу напротив стола и грациозно опустилась на самый краешек.

— Вы звали меня, мой господин, — ее голос был тих, но почтителен. Рабская печать не позволяла ей даже помыслить