Вагнера. Рассказывают о таком случае. Вагнер хотел купить виллу Ванфрид. Уже была достигнута договоренность о цене, и уже речь шла только о граничащей компостной груде. Продавец поставил условие: он сразу же согласен отдать ее, если Вагнер сыграет ему на клавире нечто приятное. Вагнер исполнил части вальса «На прекрасном голубом Дунае» – и получил компостную кучу.

С годами Иоганн, который теперь охотно звал себя Жан, или Жани, изменился и внешне. Он отказался от прямого пробора, отрастил длинные вьющиеся локоны и вскоре стал выглядеть как настоящий русский. То, что Шани пережил в России не только белые, но и жаркие ночи, предоставляло тему для пересудов в венских салонах. О русских любовных похождениях короля вальса так же судачили, как и о его сумасбродствах вроде позднего прихода или вообще отсутствия на службе, из-за которых в 1858 году он, между прочим, так перестарался, что даже пришлось волновался о продлении его договора. Вдохновили ли его эти сплетни на написание Tritsch-Tratsch[85] Polka («Трич-трач полька»), Op. 214? В любом случае она была одной из многочисленных сочинений, которые он привез из России.

Кстати, в случае со своими новыми произведениями Шани не ждал, когда сможет персонально представить их в Вене. Некоторые он сразу же отсылал Йозефу, дабы тот дебютировал с ними. Многие он держал про запас, до возвращения осенью домой. Тогда он приводил в восторг свою публику на совместных с братом Йозефом Monstre-Bällen (Монстер-балах). С тех пор существуют такие вальсы, как Telegrafische Depeschen («Телеграфные депеши»), Op. 195, посвященная графине Ольге Olga Polka («Полька Ольга»), Op. 196, вальс Abschied von St. Petersburg («Прощание с Санкт-Петербургом»), Op. 210, или Perpetuum mobile («Перпетуум мобиле – Вечный двигатель»), Op. 257, которые в 1862 году сразу же стали шлягерами.

В течение всего сезона масленицы Иоганн Штраус, как когда-то и его отец, мчался из одного «заведения» в другое, дирижировал везде лично парой произведений и снова исчезал. Это поведение так описала статья в «Театральной газете» в январе 1860 года: «Некий мнимый венский посетитель едет ночью с одной ресторации с танцевальной музыкой в другую, находит там “все, и даже более, чем мог ожидать, – кроме господина Иоганна Штрауса”. То же повторяется и в последующие ночи. В конце концов он задает вопрос: “Существует ли в действительности такой человек… или его имя попросту знаменует красивое пребывание в сказочной стране? Есть ли и в самом деле в Вене такой господин во плоти и крови, или упомянутый числится только лишь на бумаге?”»

Брак с Этти

Роман с Ольгой, дорогим Кобольдом, резко оборвался в 1860 году. Родители Ольги нашли для своей дочери другого избранника. Тот в кратком письме сообщил ее прошлому тайному возлюбленному, что Ольга стала невестой. Иоганну было очень больно. Грустное окончание сердечной истории задело Шани. Ольга была для него милой, к которой он испытывал серьезные и большие чувства. Благодаря ей он узнал, что значит любовь. В письмах к дорогой ему девушке он раскрылся как пылкий возлюбленный. Вплоть до неприличностей. Это привело к тому, что будущие биографы, пытаясь выставить Штрауса кристально чистым, без угрызений совести зачищали письма с «непристойностями» и уничтожали оригинальные надписи.

Немного позже Иоганна Штрауса точно охарактеризовал его друг и временный либреттист Людвиг барон фон Дучи. Он представил его как феномен, «оригинального человека, очаровательного в малом и эгоиста в большом, с которым легко общаться, однако стеснительного внутри, влюбленного, всегда благожелательного, естественного и скромного, элегантного и приятного, слабовольного и настойчивого, но тщеславного во всем, что касается и манит происхождением, титулом и рангом».

Тем не менее пресловутого поглотителя женских сердец удалось завести в тихую гавань супружества. Успеха в этом добилась Генриетта Трефц-Халупецкая, Этти. Она была остроумной фрау пропорционального плотного телосложения, жизнерадостная, с темными блестящими глазами, роскошными густыми волосами и серебристым голосом вокальной артистки, при всем при том – воодушевленной и темпераментной.

Когда именно родилась Этти, осталось тайной. Считается, что с 1816 по 1826 год. Вероятнее всего, она была на добрых семь лет старше Шани. И в своей жизни набралась опыта, о котором Шани, несмотря на все свои донжуанские похождения, мог только мечтать.

Этти родилась в Вене как дочь серебряных дел мастера Йозефа Халупецкого и Генриетты Трефц, происходящей из семьи адвоката из Хайльбронна, связанной родственными узами с поэтами Людвигом Уланом и Эдуардом Мёрике. Родители рано распознали у дочери чудесный голос и музыкальный талант. Отец, ставший к тому времени ювелиром, обратился к одному из своих клиентов, некоему польскому князю. Тот помог осуществить обучение девочки вокалу. Генриетта стала профессиональной певицей. В качестве своего сценического имени она взяла девичью фамилию матери, Трефц.

После дебютного ангажемента в венском Кернтнертортеатре Этти поехала в Германию. В Дрездене молодой певице сопутствовали первые большие успехи. Она пела в опере Беллини «Ромео и Джульетта» вместе со знаменитой оперной дивой Вильгеминой Шредер-Девриент. Во время концертов в лейпцигском Гевандхаузе[86] Этти столь впечатлила Мендельсона, что тот назвал ее лучшей исполнительницей немецких песен. Когда преуспевающая вокалистка вернулась назад в Вену, то вначале служила в Кернтнертортеатре, а с 1845 года началось ее звездное время – примы Театра ан дер Вин – в «Норме» она пела на одной сцене вместе с Женни Линд. Затем Генриетта собирала аншлаги в Англии, где даже предстала перед королевой Викторией в Бруклинском дворце. В то же время в Англии гастролировал и Иоганн Штраус-отец. Вполне возможно, что они встретились. И вполне возможно, что Иоганн Штраус-сын знал Этти по ее выступлениям в Вене.

Гораздо большую известность, нежели на артистических подмостках, приобрела Генриетта Трефц в жизни. Многодетная мать, она стала в Вене возлюбленной Морица – рыцаря фон Тодеско – и жила с ним в его дворце «У голубого ангела» на Кернтнерштрассе (нынешний дворец Тодеско напротив Государственной оперы принадлежал его брату Эдуарду). С Морицем у нее было двое из семи ее детей: дочери Франциска Генриетта, рожденная в 1846 году, и Луиза Генриетта, увидевшая свет в 1850 году. О замужестве никто и не думал. Тодеско обещал своей матери на ее смертном одре не брать в жены христианку, у Генриетты же никогда не возникал вопрос о переходе в еврейскую веру. Венское общество, однако, спокойно относилось к любовной связи оперной дивы и называло ее «баронессой Тодеско».

Мориц фон Тодеско происходил из румынской еврейской семьи, которая владела большим торговым домом «Сыновья Германа Тодеско», частным банком и текстильной фабрикой «Мариенхаль». Явный филантроп, он вел себя как щедрый меценат, великодушный основатель