извивался, пристально заглядывал хорошенькой барышне в глаза, подносил скрипку и смычок вверх и, раскачиваясь в такт, целиком сливался с пьянящими звуками. Виртуоз, которым просто следовало восхищаться и который особенно воодушевлял дам.

Штраус с самого начала слыл дамским любимцем. Женский мир лежал у его ног, поклонницы его обожали[83]. Соответственно, он был окутан ореолом романтических анекдотов. То и дело из уст в уста передавалась история о неком ревнивом супруге, вызвавшем Штрауса на дуэль из-за букета, посланного маэстро его женой. Штраус привел мужа в свою квартиру, показал ему переполненное цветами пространство и предложил найти цветы своей супруги. Бедному Отелло пришлось смириться – конфликт был исчерпан.

Один роман получил даже «официальный» характер. После первого лета в Павловске Штраус ходатайствовал у царя о разрешении на брак с дочерью купца немецкого происхождения, Марией Френкель, – формальность, на которой тогда настоял царь. Штраус выпросил согласие, но с ограничением: невозможностью получения русского подданства и крещения детей в православии. История гласила: вопреки воле маэстро затащили в свадебную карету. Когда они уже приближались к церкви, ему повезло встретить двух друзей, которым удалось спасти его почти что в последнюю минуту и для «сохранности» доставить в австрийское посольство.

Серьезные отношения у Иоганна Штрауса были с Ольгой Смирнитской. Дворянская дочь отставного украинского офицера, музыкально одаренная, сама сочиняла музыку. Штраус исполнял некоторые из ее произведений, Romanzen («Романсы»), и писал ей любовные письма. Одновременно, к слову, он осыпал весьма откровенными уверениями в любви и свою золовку в Вене, Каролину. Тем не менее Иоганн все больше заставлял поверить Ольгу в то, что она предназначена ему Богом и цель его жизни – сделать ее счастливой. Kobold (Кобольду)[84], как Штраус называл свою русскую любовь, он посылал тайные письма, которые были замаскированы под конфеты и спрятаны в заранее условленном месте: в дупле дерева в парке, откуда их с предосторожностью забирал ее слуга.

В начале нового сезона, весной 1858 года, Шани не мог дождаться, когда наконец увидится с Ольгой. Это привело даже к серьезному разногласию в семье. Дело было в том, что на свет должен был появиться первый ребенок брата Шани, Йозефа-Пепи. Семья, естественно, рассчитывала, что Штраус задержится в Вене до этого события и только затем отправится в путь. Но тоска по Ольге была сильнее, и влюбленный Штраус не стал медлить, отбыл сломя голову, оскорбив тем самым родных дома. В Павловске он вскоре вновь писал пламенные письма наподобие следующего: «Как счастлив был я вчера, когда ты меня встретила более приветливо, чем обычно, и не была столь сдержанной на поцелуи». Вскоре Штраус сделал Ольге предложение. В одном из писем, датированном точно почти в 4 часа ночи, он сообщил своей возлюбленной, что утром после работы напишет письмо своей матери. Его мама сделает все для него, она любит его больше всех и поэтому будет лелеять и ее тоже.

Уже одно это письмо подтверждает, сколь крепкой была связь у тридцатилетнего сына с матерью. Психологи признают в этом сильную зависимость. Но Шани ошибся. Мать наложила строгое вето на отношения с Ольгой. То, что невеста, с ее высоким положением, означает для ее сына продвижение по общественной лестнице, она понимала. Но по-другому представляла себе будущую невестку. От нее она ожидала, что та с пониманием будет относиться к его артистическому творчеству, и, что еще важнее, – у нее также будет деловая хватка. Родители Ольги также категорически высказались против брака. Но из других соображений: сердцеед-музыкант казался им недостаточно серьезным, да и различия в общественных сословиях были действительно слишком велики.

Штраус и Венский двор

К музыке Штрауса все сословия относились одинаково. Благодаря шарму и большой деловитости ему удалось завоевать восхищение и высших кругов. О коронации царя Александра III он позаботился, создав Krönungs-Marsch («Коронационный марш»), Op. 183, и вальсе Krönungslieder («Песни коронации»), Op. 184. Дам русских аристократов расположил к себе, играя с ними в четыре руки на клавире. Великому князю Константину, любителю виолончели, он даже разрешил играть в своем оркестре, когда дирижировал в Павловском дворце на балах. Великий князь был тронут. Он благодарил «маэстро» за то, что ему доставило большую радость иметь возможность как простому солдату служить под командованием короля вальса.

В Вене, напротив, восхваленному в России музыкальному гению не удавалось добиться желаемого внимания императорского дома. В 1856 году он, однако, подал прошение о награждении его титулом придворного бального музыкального директора. Запрашиваемый в Высшем придворном полицейском управлении отзыв был неутешителен. Протокол утверждал, что предыдущая жизнь Штрауса была отнюдь не благопристойной. Ему решили отказать потому, что в 1848 году он исполнял революционные марши, и с тех пор, как стал музыкальным директором, вел легкомысленный, безнравственный образ жизни. Это стало ударом для Штрауса.

Но отказаться от намеченного Штраус все же не думал и в мае 1859 года совершил новую попытку прошения. Он писал Его Величеству кайзеру: «Нижеподписавшийся покорнейший верноподданный осмеливается с глубочайшим уважением просить от Высочайшей Милости передачи ему от его умершего отца Иоганна Штрауса обладания титулом k.k. придворного бального музыкального директора. Всегда стараясь двигаться по стопам отца, послушнейший из просителей с тех пор, как из-за смерти отца принял осиротевший оркестр, направляю усилия на то, чтобы не только совершенствовать искусство, но и особенно облагораживать его для содействия высшему предназначению гуманизма и патриотизма…»

Для поддержки своего «покорнейшего верноподданного прошения» он приложил также рекомендации высокостоящих особ, таких как фельдмаршал Радецкий, – но все тщетно. Только через четыре года, в 1863 году, дирижер и композитор был наделен столь долгожданным титулом. Подняться же до дворянского сословия, о котором он также страстно мечтал, не получилось: напрасно он уповал на него всю жизнь. Более того, через год барон фон Шерер, пожилой отчим его будущей супруги, предложил свои услуги наследственно усыновить Иоганна Штрауса и тем самым ввести его в рыцарское сословие с получением герба. Но кайзер отклонил. Единственное, чем он отличил Иоганна Штрауса, был рыцарский крест ордена Франца Иосифа, которым наградил Иоганна в 1871 году, когда тот переуступил должность «k.k. придворного бального музыкального директора», – и этого, право же, было маловато.

Шани станет Жаном или Жани

Зато поклонником Иоганна Штрауса был Рихард Вагнер. Он вплоть до небес восхвалял Штрауса в 1863 году в своем Hofoperntraktat («Трактат придворной оперы»): «Один-единственный вальс Штрауса перевешивает всю радость музыки, которая приходит к нам из других стран». Признание было взаимным. Капелла Штрауса часто исполняла перед венцами музыку из опер